– Дети в окрестностях пропадали?

– И дети, и взрослые. Половина деревни пустая стоит. Многие от голода сбежали – нищенствовать или работу искать. Теперь их милиция ищет, чтобы вернуть. Прям крепостное право, – с горечью выдал председатель «Красной Зари».

– Ты говори, да не заговаривайся, – угрожающе произнес Якин.

Председатель съежился, поняв, что сболтнул лишнего, и тут же начал тараторить, забрасывая, как мусором, свое опасное высказывание грудой слов:

– Бывало, и дети пропадали. Болота у нас. Постоянно кто-то гибнет. Раньше всем миром искали, а сегодня порой и некому. Крестьяне еле ноги волочат.

Сразу в Валеевку Вася Говорун не поехал. Решил вернуться в штаб и там обсудить это дело со мной.

В окно светили ночные фонари. На город спустилась тишина, только издалека доносился собачий лай. Вася Говорун замогильным голосом произнес:

– Сдается мне, там логово этих волков-людоедов.

– Что делать намерен? – спросил я.

– А нагряну-ка я к ним с обыском. Что-нибудь да найдем. А не найдем, там расколем.

– Верно мыслишь, – кивнул я. – С тобой поеду.

– Чего тебе мои людоеды?

– Да не людоеды. Меня само село больше интересует.

– Что там такого достопримечательного?

– Есть кое-какой небольшой интерес.

Больше Якин меня расспрашивать не стал. Если не говорят – значит, и знать тебе не надо. Но тому, что я составлю ему компанию, он был искренне рад. А я не стал ему объяснять, что в этих краях крутится неуловимый Головченко.

В общем, доложили москвичу. Он подписал все нужные для обыска бумаги. И мы спланировали выезд…

Глава 30

Наш трудяга автобус «АМО» мужественно выносил и бездорожье, и некачественный бензин. Раненый, пробитый кулацкими пулями, разболтанный ухабами, он отважно вез пассажиров на очередное горячее дельце. И шофер тоже хоть и ворчал, как положено по штату, но исправно обеспечивал оперативные мероприятия.

В автобусе кроме меня, Васи Говоруна и Горца ехали уполномоченный ОГПУ с района и председатель колхоза, хмурый жилистый мужичок, который указывал дорогу и время от времени горестно вздыхал. За нами тащился массивный, мощный трехтонный грузовик ярославского автозавода «ЯАЗ», принадлежавший полку войск ОГПУ. В его кузове устроились пятеро бойцов сопровождения. Это Русаков настоял, чтобы мероприятие проводилось со всей необходимой и даже излишней военной поддержкой. Чтобы был еще и пропагандистский эффект. Чтобы видели люди, как оно случается со зверьми в человеческом облике и что на таких наше государство наваливается всей своей мощью.

В Валеевке царила печально известная по другим населенным пунктам тягостная и давящая атмосфера полнейшего уныния и какой-то физической вялости. Процокала копытами едва живая лошадь, таща подводу с мешками. Брела в направлении полей понурым строем толпа колхозников. Но многие уже не могли таскать ноги. Из некоторых мутных окон глядели на нас пустые, отчаявшиеся глаза.

Опять так хорошо знакомое давящее чувство дикой тоски и безысходности нахлынуло на меня, как и при всех посещениях подобных мест. Но прочь эмоции. Будем работать. Правда, от такой работы становилось еще тоскливее, и сердце будто крепко сжимало ледяной рукой. Мне уже заранее дурно было от того, что мы вскоре можем увидеть.

– Направо сворачивай, – велел председатель колхоза.

Автобус чуть ли не уперся бампером в штакетник. Дальше простирались владения семьи единоличников Клячко. Неухоженная территория с разбросанными по ней хламом, ветками, битыми горшками, заросшая кустарником.