Сельсоветчик взирал на нас как на марсиан из треножника из книги Герберта Уэллса «Война миров».

– Так что будем проводить оценочные работы, – продолжил я жизнерадостно. – А через недельку строительную технику пригоним, начнем частичный ремонт, а частью и снос корпусов.

– Ну если так, – забормотал сельсоветчик. – Помощь окажем, конечно. Только у нас народ на работах. Ослаб. А так, конечно…

– Сами справимся, – успокоил я. – Только до колхозников доведите, чтобы не волновались по нашему поводу.

Председатель колхоза самолично заселил нас в указанный нами же дом. Тот пустовал, его хозяева-единоличники с самого начала голода успели сбежать из села и где сейчас – неизвестно. Конечно, лучше всего обзор был из людоедской избушки, но заставить себя жить там я не мог. Тошнота к горлу подкатывала, когда вспоминал скелеты, наваристый суп…

Так началась наша сельская жизнь. Потекли монотонно, день за днем, рабочие будни. Расчет наш был на то, что у Головченко имеется какая-то связь с селянами, иначе у него бы не получилось существовать так комфортабельно поблизости. Он непременно узнает о готовящемся сносе пансионата и о риске потерять тайник. Значит, за своими пожитками заявится непременно. Притом не при свете дня – побоится, что крестьяне его опознают и порвут на клочки, как Тузик грелку. Значит, придет под покровом ночи. И тут главное – его не проворонить.

И как организовать засаду и наблюдение? Задача была нетривиальная. Само здание пансионата было длинным, двухэтажным, насчитывало множество небольших комнат, а также классов и просторный зал. Конечно, можно было бы попытаться отыскать там тайник своими силами. Но это заняло бы уйму времени. И спугнули бы беглеца, а он нам нужен куда больше, чем его сокровища.

Вокруг здания тянулся глухой, почти двухметровый каменный забор, за которым дворянских девушек прятали от жадных и похотливых мужских глаз. Он был сделан настолько прочно, что его не смогли разобрать селяне за все время. Единственным проходом на территорию являлся широкий проем, где от перекрывавших его когда-то ворот сегодня остались лишь воспоминания. Через него и заявится гость. Не будет же он сигать через забор в темноте, рискуя переломать ноги. Да и возраст уже не подходящий для гимнастических упражнений.

Можно было бы, конечно, обустроиться и на территории пансионата. Но здание большое, гоняться там на ощупь за фигурантом – дело опасное и неблагодарное. Нет, его нужно принять в наши заботливые объятия именно у ворот.

Из нашей хижины ворота более-менее просматривались, но желательно было подобраться ближе. Поэтому мы аккуратненько, взяв пару досок, устроили на пригорочке в кустарнике лежку. Эх, если бы знать, сколько я на ней буду мять свои бока, боясь лишний раз пошевелиться и с напряжением всматриваясь в темноту…

Днем мы шатались по окрестностям, что-то вымеряя. Благо Горец, как студент-географ, был знаком с измерительными приборами, обращался с ними умело и даже изящно. Я же строил из себя мелкого, но настырного начальника. С нами вскоре начали здороваться селяне – кто-то равнодушно, а кто-то уважительно.

Все же жизнь в селе теплилась. С утра, ослабленные, но упорные, крестьяне шли на работу с граблями и вилами. Пыхтел трактор. А над селом неслись новости из репродуктора:

«Колхозники, специалисты и рабочие требуют от правительства введение нового займа. Своими средствами мы строим новое будущее. Ни одного трудящегося без облигаций займа второй пятилетки…

Эмигрантские белогвардейские газеты открыто заявляют о своей поддержке германского национал-социализма».

Новости были из какого-то другого мира. А мы, как ни странно, начали привыкать к этой ослабевшей под властью Голода жизни, но все же бьющейся, как жилка под кожей, и не собирающейся сдаваться.