Не тот, и уже давно не тот. Когда-то я дорого заплатил бы за такой интерес к своей персоне, а теперь не показываюсь даже в баре, чтобы не попасться какому-нибудь папарацци. Двоих таких субъектов Мауро уже вышвырнул за дверь.

    Не удалось уйти только от полицейских. Меня вызвали дать показания, или как там это у них называется. Через пару дней стало еще кое-что известно. Лука был убит ударом палки по голове, потом его погрузили в собственный автомобиль, вывезли за город и там сожгли вместе с автомобилем. Когда его нашли, тело еще дымилось. Его опознали по номеру машины и по зубам. Это был точно он, и не могло идти речи о дьявольских трюках, чтобы уйти от кредиторов. Когда его сжигали, он был мертв уже несколько дней.

    Полицейский, который меня допрашивал или, точнее, выслушивал в качестве свидетеля, владевшего фактами, был сицилиец лет пятидесяти пяти. Его черные усы пожелтели от никотина. Фамилия его была Феролли, а табличка на двери гласила, что он начальник оперативного отдела. Его кабинет в квестуре на улице Фатебенефрателли был похож на кабинет заместителя директора провинциальной школы: темный, неприбранный, со значками футбольного клуба «Интер», развешенными между фото президента и итальянским флагом. Хозяин кабинета вел себя спокойно, почти по-штатски, хотя мне это особой радости не доставило. Его интересовало наше давнее знакомство с Лукой и последняя встреча с Катериной в день убийства.

    Я рассказал ему все, что знал, да и знал-то немного. Я давно уже не имел никаких известий о Луке, если не считать того, что мне рассказал Бруто. Феролли все пытался дознаться, не было ли у меня какой обиды на Луку, не задевали ли меня его успехи.

    Я ответил абсолютно искренне:

    – Да, было немного. Но ведь это по-человечески…

    – Да-да, конечно, – заметил он сочувственно, – а синьор Мелис не пытался больше с вами встретиться?

    – Пытался.

    – Когда?

    – Года два назад. Он оставлял мне сообщения на автоответчике.

    – А вы?

    – Не отвечал. Даже не прослушивал их. Как-то раз он заходил ко мне в бар, но я велел сказать, что меня нет, и он ушел.

    – Как по-вашему, зачем он вас искал?

    – Думаю, он приходил мириться. Хотя сейчас я уже в этом не уверен.

    – То есть?..

    Я помолчал.

    – Мне кажется, он приходил за помощью. У него начались неприятности с работой.

    – И вы могли бы ему помочь?

    – Нет.

    Он расспросил, как провел я неделю, предшествовавшую гибели Луки. Вспомнить было нетрудно: я день и ночь проводил в баре. Он слушал, что-то записывая, потом провел рукой по редеющим волосам.

    – Думаю, мы закончили.

    – Это всё?

    – А вы чего ожидали? Что вам направят в глаза лампу и будут бить мокрым полотенцем? – Он внимательно посмотрел на меня. – Впрочем, если вы хотите что-то добавить…

    – Нет, прошу прощения.