Едва миновав «Кондитерскую Унжакова», Иртеньев заметил толпившихся на панели солдат. Оттуда долетали громкие выкрики, кто-то стоявший в середине размахивал руками и, по всей видимости, там назревала потасовка.

У полковника не было ни малейшего желания влезать в «революционные» распри и, похвалив себя за неприметность одежды, он благополучно миновал собирающуюся толпу, отделавшись только брошенным вслед выкриком «буржуй».

Нужный дом находился на Алеутской. Здесь было тихо, и полковник без труда отыскал деревянный, слегка стилизованный под терем особнячок с подтаявшим сугробом возле крыльца и целой глыбой снега, почти скрывшей дверной козырёк.

Иртеньев потянул за висевшую у косяка деревянную грушу, послышалось звяканье колокольчика, двери почти сразу раскрылись, и возникшая на пороге миловидная горничная в крахмальной наколке вежливо поинтересовалась:

— Вам кого?..

— Доложите: полковник Иртеньев, из Технического комитета.

По тому, как несколько удивлённый взгляд прислуги скользнул по штатскому одеянию визитёра, можно было понять, что она привыкла к иным гостям, но тем не менее выучка взяла верх.

— Проходите, вас велено принять немедленно… — горничная сделал книксен и, давая дорогу полковнику, отступила в глубь прихожей.

Флагманский артиллерист капитан первого ранга Бриллинг встретил полковника Иртеньева стоя. После взаимного представления хозяин усадил гостя в кресло, сам сел напротив и только потом твёрдо, на остзейский манер, выговаривая слова, спросил:

— Итак, уважаемый Пётр Евгеньевич, чем могу быть полезен?

Хотя Иртеньева до некоторой степени удивил такой стремительный переход к делу, он, посчитав это особенностью Бриллига, чётко ответил:

— Я думаю, Карл Иванович, вы по долгу службы уже выяснили все подробности Цусимского боя и потому, хотелось бы знать, каковыми, на ваш взгляд, должны были быть результаты артиллерийской дуэли?

Капитан первого ранга внимательно посмотрел на Иртеньева, встал и, обойдя стол кругом, взял заранее приготовленный лист.

— Ну вот, извольте… — Бриллинг вернулся в кресло, сел и, заглядывая в листок, начал: — Как известно, значение имеет вес суммарного залпа. У нас общий вес двадцать тысяч фунтов в минуту, у японцев — триста шестьдесят.

— Откуда же такая разница? — изумился Иртеньев. — Ведь орудия главного калибра, как мне известно, одинаковы.

— Есть ещё один фактор: скорострельность, — сухо пояснил Бриллинг и снова заглянул в листок. — Мною подсчитано: число выстрелов нашей эскадры опять же, я напоминаю, в одну минуту сто тридцать четыре, а у японцев — триста шестьдесят.

Флагманский артиллерист строго посмотрел на Иртеньева и, видимо, считая, что высказался достаточно полно, умолк. Полковник подумал и, тщательно взвешивая слова, осторожно спросил:

— А что вы можете сказать о качестве самих снарядов?

Бумажный листок в руке Бриллинга заметно дрогнул, и его взгляд, обращённый на Иртеньева, странным образом изменился. До этой минуты артиллерист просто давал информацию, сейчас же (и это полковник понял сразу) моряк пытался дать оценку своему собеседнику. Впрочем, такое разглядывание длилось секунду-две, а потом Бриллинг снова заглянул в свой листок и тем же ровным голосом сообщил:

— Если вы имеете в виду взрывную силу, то тут соотношение таково: в каждом нашем двенадцатидюймовом снаряде заложено пятнадцать фунтов пироксилина, а в таком же японском — сто пять фунтов шимозы.