Нащупав рубчатую рукоятку, Пётр поспешно извлёк револьвер наружу. Убедившись, что барабан полон, он облегчённо вздохнул. Ему повезло, что, забрав «винчестер» и наверняка заглянув в карманы, схватившие его негры не догадались сделать тщательный обыск. Конечно, в случае чего перезарядить «бульдог» он не успеет, но и пять патронов — это уже кое-что, и уж, во всяком случае, задёшево он свою жизнь не продаст…

А тем временем на ровной площадке-боало бушевал праздник. Тесные шеренги негров двигались по кругу, отбивая такт босыми пятками и хлопаньем в ладоши. Неожиданно шеренга разорвалась напополам, и Пётр увидел целый ряд барабанов-нгоми. Возле каждого из них, держа в руках короткие палочки, извивался в своеобразном танце негр барабанщик.

Внезапно они ударили своими палочками по шершавой шкуре нгоми, и в такт ритмичному грохоту барабанов на середину площадки двинулись танцоры-инторре. Лица их украшали белые полосы, трёхцветные ленты с прикреплёнными к ней белыми султанами плотно охватывали головы, дополняли убор две жёлто-красные тесёмки, завязанные под подбородком. Свободные белые юбочки спускались ниже колен, а трещотки на щиколотках издавали при каждом шаге характерный звук.

Шкурин против воли залюбовался красочным зрелищем. Сначала танцоры только отбивали ногами ритм в такт барабанам, потом нгоми резко сменили темп, и на площадке началось нечто невероятное. Пётр теперь не мог даже охватить взглядом весь танец. Он только видел, как танцоры по очереди взвивались вверх, с прогибом отбрасывали головы назад, а потом мягко, по-кошачьи, припадали к земле, чтобы тотчас, с воем и визгом, размахивая копьями, броситься друг на друга.

Оскаленные зубы, налитые кровью глаза, выкрики, причудливо смешивались в этом диком, первобытном зрелище. Особенно Шкурин выделил одно лицо. Ощеренный редкозубый рот, растянутый до последней возможности, отчего кожа собралась вокруг рта в кольцевые складки, выражал такую неуёмную жажду крови, что Петру стало по-настоящему страшно.

Ведь если вся эта вакханалия происходит в его честь, то… Мелькнувшая мысль показалась Петру настолько ужасной, что он сразу отвёл глаза в сторону от этих искажённых лиц, как бы ища успокоения в полумраке хижины.

Скрип двери заставил метнуться к стене. В ярко освещённом проёме, чётким, навсегда запечатлевшимся в памяти силуэтом, застыла высокая фигура. Вошедший плавным, чисто европейским жестом повёл рукой, украшенной меховым браслетом, явно приглашая пленника выйти.

Спина Шкурина сделалась липкой от страха, но он пересилил себя и, оторвавшись от стены, сделал несколько неуверенных шагов. Заметив это движение, негр сразу же отступил, освобождая выход. И тут Пётр понял, чем вошедший в хижину отличается от других негров.

В его чёрном, выразительном лице, казалось, пряталась затаённая улыбка, если не скрытое превосходство. По крайней мере он держал себя с Петром уверенно, без всякого подобострастия, и Шкурин невольно поймал себя на мысли, что воспринимает его как равного.

Переступая порог, Пётр зажмурился. Яркое солнце ударило в глаза, и от этого толпа туземцев, как по команде прекратившая танец, показалась ещё более экзотической. Необычным было и то, что вокруг не стояло ни одной полуголой фигуры.

Наоборот, каждый из негров, сгрудившихся вокруг боало, был одет в цветастую или белую юбочку и имел множество браслетов. К тому же у всех через плечо были перекинуты полосатые одеяла, а украшенные султанами причёски ничем не отличались от плюмажей европейских гвардейцев.

Лицо негра, вызвавшего Петра из хижины, приняло каменное выражение, он сделал едва заметный жест, и словно сам собой возник живой коридор, по которому Шкурина, не торопясь, повели в глубь двора. Пётр ни на шаг не отставал от своего проводника, и через минуту они остановились перед ярко раскрашенными дверями.

Негр распахнул их и, снова сделав уже знакомый приглашающий жест, отступил в сторону.