— Это каком же? — Ревекка деловито отстранилась.

— Чтобы ты была рядом… — и Иртеньев чмокнул Ревекку в щёку…

Весь косогор, насколько мог видеть Иртеньев, густо порос кедровником. Полковник знал, что там, на другом склоне, остался городок Спринг-Вэлли, спрятавшийся в долине того же названия, а здесь, у подножья, среди замшелых камней били незамутнённые родники, и тонкие струйки воды с журчаньем сбегали вниз, чтобы дальше, сливаясь вместе, дать начало прозрачному ручейку.

Чуть в стороне, на поляне, напоминавшей распадок, стоял добротный дом, срубленный из орегонской сосны, и его светло-коричневые стены удивительным образом гармонировали с диким лесным фоном.

Струйка холодного воздуха, попав за воротник осенней куртки, надетой прямо на голое тело, заставила Иртеньева поёжиться и весело фыркнуть. Ранним утром, в лесу, да ещё у воды было весьма прохладно.

К удивлению полковника, фраза, вскользь брошенная Ревеккой сразу по проезде Ниагарского водопада, оказалась не просто словами. Признаться, Иртеньев и сам забыл о минутной слабости, тем более что урбанистический пейзаж за окном вагона давно сменили прямо-таки идиллические картинки.

Города становились меньше, уютнее, а главное, показались леса вперемежку с полями и плантациями кукурузы. Да и облик пассажиров, толпившихся на перронах, стал ощутимо меняться, отчего сразу исчезло однообразие городской публики.

В поезд то и дело садились загорелые фермеры, порой мелькали застёгнутые на все пуговицы сюртуки квакеров, и всё чаще стали появляться охотники или ковбои в живописных нарядах, украшенных кожаной бахромой.

Примерно на второй день Ревекка заявила, что им надо сделать небольшую остановку. Решив, что так нужно по работе, полковник воспринял это как должное и безропотно вытащил багаж из вагона, когда их поезд остановился у очередной станции.

Оставив Иртеньева на пару часов в ближайшем салуне, Ревекка ушла в город и, вернувшись, без всяких объяснений усадила полковника в парный шарабан, на козлах которого торчал молодой улыбчивый негр.

Чёрный весельчак прямиком отвёз их в уютный загородный домик, стоявший на лесной полянке под косогором, и едва поинтересовавшись, что это значит, Иртеньев получил чёткий ответ Ревекки:

— Ты же так хотел, — а потом она лукаво добавила: — Если я не ошиблась…

Позже, расспросив подругу, Иртеньев дознался, что в городке есть небольшая еврейская община, что Ревекка одно время жила здесь, и потому ей не стоило большого труда снять на неопределённый срок это уединённое жилище.

Зачем ей это нужно, полковник не спрашивал. Он был просто благодарен Ревекке за то, что она подарила ему отсрочку, и теперь необходимость что-то решать, делать, как бы сама собой отступила на второй план, сменившись чувством блаженного покоя.

Очередная холодная струйка пробежала между лопаток, Иртеньев зябко передёрнул плечами, ещё разок вдохнул свежий лесной воздух, послушал, как журчат сбегавшие с камней струйки, и взбежал на крыльцо.

Дом встретил полковника запахом дерева, воска и одновременно холодком выстывших за ночь комнат. Сбросив куртку и брюки, Иртеньев заколебался, но, подавив желание нырнуть к Ревекке под одеяло, взялся за лежавшую у камина патентованную растопку.

Чиркнула спичка, огонёк пробежал по щепкам, и через минуту пламя уже ровно гудело, уходя в устье камина. Полюбовавшись на разгорающиеся и обещающие тепло языки огня, полковник согрелся уже от одной мысли и, подойдя к кровати, отогнул край одеяла.

Оставшись голой, Ревекка инстинктивно прикрыла ладонью розовой сосок и спросонья пробормотала:

— Да ложись ты скорей, чего шастаешь…

Иртеньев не заставил себя упрашивать и, завалившись на постель, прижался к тёплому, разомлевшему со сна женскому телу.