Ограничившись скупым рукопожатием, Михаил уселся напротив Петра за столиком неподалеку от бара. Сопровождающая брата троица расположилась по соседству и сразу принялась делать заказы, вырывая друг у друга из рук электронную табличку меню. «С этими не миновать неприятностей», — с досадой подумал Михаил, косясь на оголодавшее Петрово сопровождение.

Петр сильно изменился. Собственно, и узнал-то его Михаил только потому, что ожидал сейчас его появления и был готов узнать и в гораздо более худшем состоянии, учитывая, где брат провел последние два года. Хотя выглядел он неплохо, просто показался Михаилу другим, чужим, совершенно незнакомым ему человеком. Годы скитаний за границами исследованных миров превратили самоуверенного разбитного парня — неизменного главаря и заводилу в любой компании — в крепкого поджарого мужчину с жестким взглядом; именно такими Михаил к представлял себе настоящих космических волков. Теперь же он вынужден был признать, что его брат производит впечатление сильного и опасного хищника, то есть, вот именно, — волка.

— Рад тебя видеть, братишка, очень рад! — быстро заговорил Петр. Михаил, несмотря ни на что, тоже был рад встрече с братом, которого он после суда и пожизненного приговора уже не чаял увидеть живым, но ответить хотя бы «я тоже» не смог, потому что Петр продолжал говорить:

— У нас мало времени, Мишка: нас отпасли, у нас на хвосте полиция, у тебя, скорее всего, тоже. — Михаил удивленно огляделся. — У входа остался мой человек, он предупредит, если что, — сказал Петр.

«Еще один», — отметил про себя Михаил, глянув в то же время украдкой в направлении незнакомки: он надеялся, что она-то не имеет никакого отношения к названным «хвостам», потому что ни ветреная Наталья, ни Петр со своей оголодавшей на казенных харчах каторжной командой, ни полиция, ни землетрясение и никакая другая мировая катастрофа не могли заставить его теперь забыть о ней. Незнакомка сидела к нему вполоборота, поднося к губам бокал с вином. А ее спутник глядел в сторону Михаила с Петром и, казалось, прислушивался к их разговору. Брат между тем продолжал, и довольно громко:

— Я перепрограммировал корабль, и мы угнали его с курса… Но это долгая история. Главное, что служба сразу взяла наш след, и куда бы мы ни кидались, они всюду шли по пятам, каждый раз догоняли, не давали нам передышки, заставляли бежать снова и снова! — Петр чуть подался вперед, давя на Михаила тяжелым взглядом. — Я устал убегать, братишка. Я не желаю быть вечным беглецом! Поэтому я пришел к тебе.

Михаил хотел было отвести глаза, но не смог: Петр не отпускал, держал его, как удав кролика, в тисках своего властного взгляда.

— Но я ведь не могу тебе помочь… — раздельно сказал Михаил, выплевывая каждое слово, как мерзкое насекомое — паука или скорпиона, потому что это была ложь.

— Ты должен увести нас. Ты можешь это сделать.

Пускай ненадолго, пусть они только потеряют наш след. Потом мы вернемся и уйдем, затеряемся, как песчинки в галактике.

Михаил ощутил предательскую слабость в суставах: слово было сказано. «УВЕСТИ». Михаил знал, конечно, с самого начала знал, что брат произнесет в конце концов именно это слово. Но все-таки до последнего момента надеялся, что ошибается, что Петру нужно от него что-то другое, что он забыл…

Оказалось — нет. Не забыл брат Петр семейную тайну, помнил их детские игры, не забыл, как упрашивал маленького Мишутку взять его с собой в свой тайный мир сказочных живых картин, где появлялись иногда странные существа и диковинные звери и где сами они становились порой чуть-чуть иными, чудными и незнакомыми, настоящими обитателями загадочных миров. Картины, возникавшие вокруг Мишутки, были зыбкими, а если и начинали вдруг густеть, то малыш принимался плакать, у него болела голова, и его клонило в сон.