Костен стоял неподвижно с закрытыми глазами, простерев вверх руки, губы его беззвучно шевелились. Михаил, находившийся с ним совсем рядом, напряг слух, но услышал лишь едва уловимые отзвуки согласных. Однако у него возникла уверенность, что Костен произнес вначале какое-то длинное заклинание, а потом стал проговаривать заковыристые имена.

И тогда воздух перед ними заколебался, заслоился, как в знойный летний полдень, и над свободной полосой земли стали возникать одно за другим потрясающие создания. Одновременно в лица зрителей дохнуло, словно из металлолитейного цеха, волной разогретого воздуха, пахнущего железом.

Первым появился грандиозных размеров жук-рогач, весь серебряный, точно побывал недавно в серебрянке, с воинственно торчащим впереди рогом. «Вот уж действительно носорог так носорог, не придерешься», — потрясся в душе Михаил. Рядом с жуком образовалось еще одно громадное насекомое: помесь богомола со скорпионом, такой же, как и жук, редкостной раскраски. И пошло, и пошло, и замелькало в глазах у Михаила, как на приеме у психиатра, оснащенного самой современной техникой: чем дальше, тем все больше убеждаешься, что ты и есть тот самый полный псих и шизофреник, которого он так долго ищет себе в напарники. На фоне свалки появлялись длинноногие крокодилы, крылатые пантеры, львы с птичьими головами, волки о шести ногах, чешуйчатые лошади на драконьих лапах. Единственными, на ком более или менее отдыхал потрясенный разнообразием взгляд, были вполне отвечающие общепринятым канонам упитанные дракончики. Весь этот бредовый зверинец был переливчато-серебряного цвета и обнаруживал несомненные признаки жизни: насекомые шевелили лапками, драконы разевали пасти, представители рода кошачьих выгибались, потягиваясь, крокодилы нервно подергивали хвостами, а лошади переступали с одной чешуйчатой лапы на другую, и это всеобщее нетерпеливое движение играло и переливалось миллионами солнечных бликов. Когда Костен, произнеся последнее тайное имя, открыл глаза, им уже было на что порадоваться: перед людьми выстроился длинный паноптикум чудовищ, детищ явно кого-то из древних богов — наверное, пропойцы Диониса, произведенных им на свет не иначе как в приступе белой горячки.

Еще при появлении первого жука ноги Михаила! сами приняли решение унести бедное тело куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда. Но тут со спины его подперло что-то мягкое и вцепилось клещом в его локоть, не дав Михаилу возможности не только убежать, но даже попятиться. Хотелось бы, чтобы это была Илли, но, судя по всем приметам, его держал Бельмонд, не сделавший ноги сам только потому, что его парализовало от страха. Остальные присутствующие, как люди, так и Странники, также застыли на месте, возможно, по той же причине, что и бедняга Фредди. Однако само воспоминание об Илли в момент вернуло Михаилу утраченное мужество. Он досмотрел спектакль до конца вместе со всеми и только потом нашел в себе силы произнести хрипло:

— Это что?..

— Это битсы, — отозвался веселым голосом Заноза. Михаил ощутил, как ослабла хватка Бельмонда на его локте. Сам он тоже почувствовал невероятное облегчение и даже что-то вроде легкого разочарования. Вот и всегда так: стоит кому-то дать загадочному явлению какое-то, пусть даже непонятное, название, и часть жуткого очарования уже потеряна вместе с изрядной долей страха перед неведомым. Заноза хотел добавить еще что-то, что наверняка окончательно развеяло бы ореол загадочной жути, но ситуацию спас Папаша Костен, отдавший как раз в этот момент громогласный приказ своей армии:

— На конь! — Возможно, для Странников команда прозвучала как-то иначе, но по-русски Михаил воспринял ее именно так. Окружающий народ, не колеблясь ни секунды, хлынул вперед и штурмовал неведомых битсов с той же ловкостью, с какой карабкался недавно по «горным» кучам. И полминуты не прошло, как все Странники, включая женщин и детей, уже сидели верхом на смирных, аки овечки, серебряных монстрах.