Вздёрнув вверх подбородок, Лиля продекламировала:

«Кто под звездой счастливою рождён,

Гордится славой, титулом и властью.

А я судьбой скромнее награждён,

И для меня любовь – источник счастья».

Ожидая ответа, Лиля призвала собравшихся к тишине и с интересом уставилась на Аню, заранее предчувствуя триумф.

По загоревшимся щекам Константина Аня поняла, что ему неловко за жену и он уже подался вперёд, собираясь остудить Лилин пыл, но девушка решила положить конец своему молчанию. Тем более что могла часами зачитываться сонетами Шекспира. Когда-то это было первое, что она осилила на английском языке.

Немного подумав, Аня покрутила в пальцах чайную ложечку и мягко ответила:

– Нет, я не считаю, что Шекспир устарел. Он бессмертен. Но, видите ли, Лиля, Шекспира лучше читать в подлиннике. Все переводы, которые я знаю, очень несовершенны.

Послушайте, как выверена каждая строка:

«Let those who are in favour with their stars

Of public honour and proud titles boast,

Whilst I, whom fortune of such triumph bars,

Unlook’d for joy in that I honour most».

Если бы к ним в окно сейчас влетел крылатый крокодил и запорхал над столом, гости не были бы больше изумлены: Лилино лицо приобрело свекольный оттенок, а хорошенький ротик непроизвольно приоткрылся, делая её похожей на рыдающего младенца с плаката «Материнское молоко – залог здоровья ребёнка».

Остальные приглашённые бурно зааплодировали. Но самой большой наградой были сияющие глаза Кости. Он смотрел на неё так, словно видел в первый раз и не мог насмотреться.

– Горько! Горько! – вдруг догадался выкрикнуть Евгений.

– Горько! Горько! – хором подхватили Олег, Юрий и Оля.

– Горько, – сказал Ане Константин и притянул её к себе.

Их первый поцелуй так затянулся, что гости начали спешно прощаться, а из Аниных глаз брызнули слёзы, и она почувствовала, как её сердце расплавилось в груди, превратившись в пылающий комочек огня.

– А теперь ты должна мне всё рассказать, – шепнул Ане Костя, когда они сидели, затиснувшись вдвоём в кресло у окна.

Вместо ответа она расстегнула карман юбки и на ладони протянула ему большую английскую булавку. Он непонимающе посмотрел на её руку, переведя взгляд на лицо:

– Что это?

Аня засмеялась:

– Не помнишь? Ты дал мне булавку в Олунце, когда я разорвала юбку, разгружая вагон Агитпропа.

– Да, я был в Олунце… Ещё с мамой, – он задумался, покусывая нижнюю губу.

Аня помогла:

– Ты помнишь негра и девочку, которые поехали с вами на станцию?

Костя обрадовался:

– Да. Негра помню… Точно! И девочку помню. Смутно. Так это была ты? И все эти годы ты хранила мою булавку?

Аня читала на лице мужа такое удивление, смешанное с восхищением, что едва сдержалась от смеха. Осторожно, словно хрустальный цветок, он взял булавку двумя пальцами, пристально рассмотрел и после недолгой паузы изрёк:

– В таком случае я был просто обязан на тебе жениться.

* * *

Володя, или по-петербургски Воля, родился в тридцать седьмом, когда Аня уже работала учителем математики в школе для малограмотных рабочих.

Тремя годами раньше у них с Костей появились две девочки-близняшки, Катя и Лена. Но дочки не прожили и месяца, умерев в один день от страшной инфекции под названием «золотистый стафилококк».

Первые дни после похорон ошалевшая от горя Аня безумно металась по квартире без сна и отдыха.