Молодые люди с лыжами на плечах, скорее всего, едут со спортивных соревнований, а вот тот пожилой мужчина благородного вида похож на генерала в отставке. Скользнув глазами по пассажиру, Аня обратила внимание, что левый рукав его пальто пустой. Чтобы он не болтался при ходьбе, мужчина засунул манжету глубоко в карман.

– Саша! Сашенька!

Пожилая дама, пробивающаяся к генералу, подняла вверх руку в пёстрой варежке и помахала, привлекая к себе его внимание.

– Аннушка!

От этого оклика в Аниной памяти словно вспыхнула яркая лампочка: Анна и Александр! Соседка фон Гуков говорила ей, что у Александра Карловича нет одной руки. Левой, как и у Алексея Ильича.

Неужели это та Анна Первая, которую она так долго искала?

Надо их остановить, передать записку! Аня поднялась на цыпочки, стараясь приподняться над толпой, нечаянно разбудила Волю, немедленно подавшего голос, и крикнула, что есть силы:

– Анна Ивановна! Александр Карлович!

Они! Это точно они!

Мужчина и женщина замерли, пытаясь глазами отыскать в толпе кричавшего.

– Гражданка, поезд отправляется, попрошу занять свои места, – резкий голос проводницы, раздавшийся прямо над ухом, перекрыл все остальные звуки.

– Но я не могу… Мне надо…

– Гражданка, не задерживайте!

Проводница в чёрной форме чуть не силком втолкнула Аню в вагон, и поезд тронулся, оставляя на платформе людей, которых она только что нашла и снова потеряла.

От расстройства Аня закусила губу, пытаясь припомнить внешность той, от любви к которой столько лет умирал Алексей Ильич. Невысокая, полноватая, со спокойными глазами и лёгкими волосами надо лбом. Обычная пожилая дама «из бывших».

Аня торопливо достала из паспорта записку с портретом и под мерный перестук колёс и лепет Воли долго рассматривала летящий профиль и улыбку, талантливо схваченную художником почти сорок лет назад.

Знала бы она, эта незнакомая Анна, что несколько минут назад могла взять в руку записку из своего прошлого. Радовалась бы она? Или печалилась?

Скрипучий голос старика-соседа вывел её из задумчивости:

– Куда едешь, дочка?

– К мужу.

– Что ж, дело хорошее. Семья разлучаться не должна.

– Да, не должна, – поддакнула Аня и принялась представлять, как внезапно заявится на стройку и какие глаза будут у Константина, когда он увидит их с Волей.

Конечно, сделать это будет непросто. Сначала необходимо добраться до разрушенного Первомайского, а там на попутках к месту ликвидации аварии Североульского туннеля. Однажды, когда они были женаты третий год, Аня сюрпризом ездила к мужу на Нижнесвирскую гидроэлектростанцию. Тогда стоял не по-северному жаркий май. Солнце разогревало разъезженную корку дороги, по обеим сторонам которой жёлтым покрывалом цвели одуванчики.

– Я умею варить варенье из одуванчиков, – выпрыгивая из кузова попутки, похвасталась Косте Аня, когда он радостно закружил её – весёлую, счастливую…

А потом они вдвоём ходили в поле и рвали корзины золотистых головок, вытирая руки, выпачканные липким соком, прямо о рабочие брюки.

Сейчас вместо придорожных цветов за стенкой вагона мерно колыхали лапами ели, стоящие в снежном твороге, и неярко тлел расплывчатый солнечный диск, увязавшийся вслед за поездом.

Из детей, кроме Воли, в вагоне ехали ещё две маленькие девочки, почти без роздыху пищавшие на руках у матерей.

– А у тебя ничего пацан, уважительный, – похвалил Волю старичок.