— Так… вы кто такие?

Собственно, ученик чародея и сам уже понял, что угодил на стоянку намылившихся куда-то разбойников. Но совсем не испугался. Не успел, пока радовался спасению. Да и повезло подспудно сообразить, что он находится в выигрышном положении.

Ответ вожака подтвердил догадку:

— Мы больше не будем!

— Я спрашиваю, кто такие!

Вожак рухнул на колени:

— Мы… шли тут… но нас заставили! Мы бы сами — ни-ни.

— Если сейчас же не ответишь…

— Соловейские мы. Там… промышляли. А сюда — заставили нас!

Неподдельный ужас вожака отчего-то вдруг показался смешным, и он засмеялся. Звук получился такой — в иное время сам бы вздрогнул. Упрям снова приложился к кувшинчику, но там уже остались последние капли.

— Еще, — велел Упрям, хотя собирался сказать совсем другое.

Вожак сделал движение рукой, не оглядываясь. Потрепанная девица с распущенными волосами тут же поднесла второй кувшинчик. Упрям прикинул:

— Соловейские? Далековато вас от Соловейска занесло. В какую сторону путь держите?

— До Тухлого Городища, — помявшись, сознался вожак. — Тамошние людишки, бают, совсем от упырей загибаются за избавление от кровососов деньги сулят. Да нам-то что, мы бы и так помогли! Благое же дело — людям-то помогать!

Нестройный хор голосов тех, у кого в ногах недостало силы удрать, подтвердил, что «людям-от помогать» они вообще обожают и даже приплачивать за это готовы.

Упрям сбил пробку и отхлебнул, пытаясь понять, сколько времени он провел в полете. Что любопытно, и до глотка и после вывод получался один: сто — сто пятьдесят ударов сердца, не больше. Потому что за больший срок он бы в ледышку превратился. И, возможно, до скончания веков парил бы над землей в неуправляемом котле. Хотя нет, куда там — если по прямой лететь, рано или поздно в небесный свод врежешься, там, где он в океан спускается…

С ума сойти! Так мало времени — и так много впечатлений. Но самое главное — есть еще надежда, что он успеет. Только бы Нещур продержался, а уж там с разорви-клинком…

— А промышляли чем? — строго спросил Упрям у вожака.

Тот уже был белый дальше некуда, поэтому теперь посерел.

— Лихим делом, — сознался. — Разбойным… но решили искупить! А что деревеньку потормошили — так это с голодухи. Нам теперь стыдно. Мы, чего взяли, вернем, прямо с утра. И за снедь заплатим, честное слово…

— Правильно мыслишь! — Упрям поднялся на ноги (показалось, что спружинил и чуть без котла не взлетел). — Но смотри, если узнаю, что обманул — ух!

— Ни-за-что! — клятвенно заверил вожак.

— Угу. А деревенька как называется?

— З-заимка.

— Заимка? Ну-ну… так, а дорога на Перемык тут есть?

— А вот она, за кусточком. Чуть позади еще столб верстовой.

Упрям обрадовался.

— Эт' здорово, эт' вы молодцы, — похвалил он непонятно за что — не их же заслуга в том, что столб стоит. — Так, а зимняя одежда есть? Только побыстрее, я спешу.

— Есть, есть!

Теперь уже обрадовался вожак со товарищи. Сразу несколько человек бросили под ноги Упряму три-четыре мешка с меховой рухлядью. В первом же обнаружился прекрасный меховой зимний плащ, несколько потертый, но добротный, в такой завернись — и в сугробе спи, как на печи. Упрям накинул его на плечи, и тут же под руку подвернулся малахай, весьма похожий на любимый Василисой-Невдогадом.

— Котел изнутри вытрите! — велел Упрям и обратился I вожаку: — Рухлядь тоже из деревни?

— Нет, это… чуть раньше.