— Ясно. Где, говоришь, столб верстовой?

— Вон там, недалече…

Упрям встал на дно услужливо протертого котла с кувшинчиком живительной влаги в руке и уже собрался коснуться края волшебным пером, но, оглядевшись, понял, что озаренные надеждой лица вокруг ему решительно не нравятся.

— Поди сюда, — вновь поманил он вожака; отпил еще, пока тот приближался, и так прямо и заявил: — Мне не нравится твое лицо.

Вожак неопределенно двинул бровями и жестом, выдававшим застарелую привычку, прикоснулся к шраму, пересекавшему лоб.

— Нет, — пояснил Упрям. — Что урод — это одно, а я о другом. У тебя лицо жл… лжль… лживое!

Странно, до чего трудным оказалось такое обыкновенное слово. Вожак опустил глаза, но искренности в нем уже не чувствовалось ни на грош.

— Ах, так!.. — Упрям перебросил ногу через край котла, пошатнулся и был поддержан вожаком. Это ему уже совсем не понравилось. Бросив кувшинчик в котел, он свободной рукой ухватил вожака за грудки: — Ты что, думаешь меня обмануть? И не хватай, я не пьяный, нечего меня держать. Ты знаешь, кто я? Не, ты, кто я, знаешь?

Вожак ласково улыбался ему. Упрям этого знать не мог (по крайней мере, в тот миг), но, налегая на перцовку, он изрядно успокоил вожака. Тому уже было все равно, кем окажется ночной гость: посланцем богов, колдуном или мстительным духом, натравленным на ватагу жителями обездоленной деревеньки, как он сначала и подумал. На угощения падок — значит, не тронет. А напьется покрепче, глядишь, вообще забудет, с кем судьба свела на придорожной поляне.

— Не, ты не знаишь, кито я, — все более заплетающимся языком заверил Упрям, тыча пальцем в грудь вожака, который, поддерживая его под локоть, пытался ненавязчиво утолочь обратно в котел.

— Да, да, но я преисполнен, — приговаривал он.

— А я — знаю! — гордо договорил ученик чародея.

— Вот и славно, вот и хорошо, — лил елей вожак, медленно, но верно добиваясь успеха. — И правильно, тем паче, впереди дорога дальняя, трудная…

— Я все знаю, — мямлил Упрям.

И вдруг до него дошло, что он несет чушь. С чего бы? Наверное, переволновался. Ну да, впереди бой, а он тут рассусоливает с этими разбойниками… которые еще и обмануть его хотят!

— Я — Упрям! — провозгласил он неожиданно громко и оттолкнул вожака. — Я лечу по делам! А вы тута… да я же вас щас…

— Конечно, конечно, — проворковал вожак и обернулся к своим: — Ребята, помогите гостя усадить, дайте чего-нибудь в дорогу. Ему по делам лететь надо, поняли? Вот и пускай себе летит…

Похоже, страх отпустил разбойников. Нет, они еще побаивались загадочного незнакомца, и до грубой силы не дошло. но на место Упряма усадили, лепешку в руки сунули и даже взяли котел и понесли к дороге. Краем глаза ученик чародея заметил, как хитролицый паренек прячет за пазуху оброненное чудо-перо, потом все заслонили донельзя довольные слащавые рожи… И ученик чародея понял, что звереет. — Ах вот вы как?!

Что было дальше, он помнил плохо. Вроде бы заехал кому-то в глаз, ему дали пару тумаков, а потом сверкнула сталь… И понеслась!

Весело было, вот что ему запомнилось. Ноги потом гудели — значит, бегал и прыгал. Но когда развеялся перед взором туман ярости, Упрям обнаружил, что стоит посреди стоянки, под накрапывающим дождиком, в тяжелом от влаги меховом плаще — совершенно один! Ни души вокруг, если не считать перепуганных коней.

По стоянке словно ураган прошел. Расколотые щиты, разрубленные копья, половинки мечей, рассеченные лезвия топоров ковром устилали землю. Жерди навесов подрубаны, и пологи медленно прогорают в кострах. Какие-то меховые обрезки повсюду… вот это почему-то вспомнилось: кто-то.