— Тебе придется отменить прием. Мне надо заняться кое-чем другим. За двадцать четыре часа я раскопал больше, чем полиция за все прошедшие месяцы.

Она поднесла руку ко рту и держала ее так, словно стараясь не произнести слов, готовых сорваться с языка. Ему на миг захотелось коснуться ее лица, стереть с него страх.

— Что же тебе удалось узнать? — наконец спросила она.

— Я вполне точно установил, что с ней был мужчина.

— Полиции это известно.

— Но там нет его описания, нет и свидетеля, который может его опознать. А у меня все это есть. — Он привел ей описание преступника, которое получил от Гарта. — Полиции ничего не известно об этом мужчине, правда?

— Нет, — донеслось через ее нервно вздрагивающие пальцы. — Все, что там есть, — это отпечатки пальцев. — Неожиданно она тронула машину с места и отъехала от обочины.

— Подожди. Мне надо поменять одежду. Он сказал, что ателье находится за углом направо.

Она так лихо завернула на перекрестке, что чуть не врезалась во встречную машину. Ему пришлось опять напомнить ей, чтобы она остановилась возле ателье портного.

Снимая одежду Гарри Милна за выцветшей зеленой занавеской в глубине насыщенного парами ателье, он размышлял, почему Паула назвала его Майлсом и почему она так странно ведет себя. Он повесил габардиновые брюки на проволочные плечики, а поверх повесил ворсистый пиджак. Когда он надел отутюженную и заштопанную униформу, его глаза на какое-то мгновение остановились на праздничном наряде, который он только что сбросил с себя. В тусклом свете голой лампочки, свисавшей с потолка, ему почудилось что-то жуткое в висящем пиджаке, как будто у стены висел обрубленный человек, испустивший дух. Его воображение разыгралось и добавило лицо. Милн (или Майлс?) блондин и по-своему достаточно красив. У Милна несколько приплюснутые уши, а это означало, что ему приходилось драться на ринге. Милн крупный мужчина примерно его собственной комплекции. Помимо всего этого, Милн проявил к нему необъяснимый интерес. Может быть, потому, что Милн знал его как мужа Лоррейн?

Он торопливо прошел мимо кланяющегося маленького человечка у гладильной машины и выскочил наружу с такой поспешностью, что Маку пришлось выбежать за ним на улицу, чтобы получить плату.

— Извините, я тороплюсь, — объяснил он и переплатил портному целый доллар.

На Мака это не произвело впечатления. Он засеменил к себе в ателье, что-то бормоча под нос.

— Куда торопишься? — спросила Паула, когда он сел в машину. — И где твой головной убор? Вспомни, как на набережной командир сделал тебе выговор за то, что ты снял головной убор.

В ее голосе прозвучало больше раздражения, чем могло бы появиться от такого воспоминания, и он почувствовал, что она пытается сбить его с толку. Память о первых совместных неделях, о Ла-Джолле и тоска по любви защемили его сердце, но он стряхнул с себя это наваждение.

— Моя фуражка осталась в квартире Милна. Паула, поезжай вокруг квартала.

— А я думала, что мы едем домой.

— Пока еще нет.

— Не ходи туда больше, Брет. Мне не нравится этот человек. Я ему не доверяю.

— А я не доверяю ему свой головной убор.

— Но у тебя есть еще один в багаже. Так ведь? Да ты можешь купить и новый.

— Я хочу вернуть именно эту фуражку, и еще...

— И еще?.. — Она крепко вцепилась в руль, хотя машину еще не завела.

Он знал, что она догадалась о его намерениях. Каким-то неведомым женским чутьем она поняла, что он подозревает Милна (или Майлса — неудивительно, что убийца пользуется вымышленным именем).