— Это рекомендация, которую вы выдали некоему Эдвину Блюму, садовнику, для поступления на службу к эсквайру Лееру. Леер отбирал слуг самым тщательным образом и не взял бы садовника без рекомендации титулованной особы. Кто такой этот Блюм, ваша светлость? Когда он работал у вас?

— Я не помню садовников, работавших у меня десять лет назад! — воскликнул Уординггон.

— Девять лет, ваша светлость, девять. Ну, так позовите управляющего, по-моему, он у вас служит уже пятнадцать... нет, семнадцать лет, он-то вспомнит и найдёт запись о найме садовника и о его расчёте в старой домовой книге. Не желаете? Понятно. Эдвин Блюм не служил у вас. И вот странное дело. Я показывал слугам покойного эсквайра вот эту фотографию. — Холмс вытащил из кармана кусочек картона и показал герцогу. — Двое из них узнали на ней этого самого садовника Блюма, который исчез на другой день после смерти хозяина, не получив расчёта. На это никто не обратил внимания. Но лицо, запечатлённое на старой фотографии, это лицо совсем не мистера Блюма, если у такового вообще есть лицо и он существует. Служащие нотариальной конторы на Брикстон-род, куда я зашёл после посещения особняка, опознали в этом человеке мистера Брейса Гендона, адвоката. Кстати, в вышеупомянутый период, то есть весной тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года, в мае месяце, Гендон брал отпуск в конторе. Старик-управляющий имеет на этот счёт феноменальную память. Мистер Гендон брал отпуск ради того, чтобы честно послужить садовником у мистера Леера. Вы знали, устраивая его к эсквайру, что он собирается украсть знаменитые сапфиры коллекционера?

Герцог весь напрягся и расширенными глазами смотрел на Холмса.

— Когда... когда вы успели? — прошептал он. — За один день... Вы дьявол!!!

— За один день и за одну ночь, милорд. Да и трудно ли было установить, что в свои молодые годы вы решили поучиться в Оксфорде, поступили туда; что учась, сблизились со студентом по имени Брейс Гендон, которого потом, став уже не наследником герцога Уордингтона, а герцогом Уординггоном, приняли на службу? Трудно ли было установить, что в восемьсот шестьдесят шестом году у вас произошёл крупный разрыв с вашим отцом, и вы едва не были лишены наследства, и что в примирении активно участвовал ваш молодой друг, за что, очевидно, и получил потом ваше благоволение. Я установил также и то, что, учась в Оксфорде, вы женились...

Лорд Уордингтон сделал такое движение, точно собирался кинуться вон из комнаты, затем с перекошенным лицом схватил со стола бронзовое пресс-папье и замахнулся. Но тут же по его лицу прошла судорога, он опустил руку и выронил пресс-папье.

— Трудно, да? — продолжая улыбаться той же странной улыбкой, спросил Холмс. — Самому трудно. А Гендон далеко. Мне неясно только, сэр, что же произошло с вашей женой, леди Кромуэл. Она умерла? Или вы убили её? Ваш бывший дворецкий Майлс Остин, которого вы уволили пятнадцать лет назад и который работает теперь служащим на Чарринг-кросском вокзале, помнит о вашем увлечении очень хорошо. Вы думали, что ваше венчание осталось для слуг тайной, но он прекрасно о нём знает. Он и церковь мне назвал, я вот только туда ещё не успел зайти и уточнить имя, то есть девичью фамилию, леди Кромуэл. Так что же вы с ней сделали?

Герцог закрыл лицо руками и пошатнулся.

— Она покончила с собой, когда... когда я отнял у неё сына. Вы — сатана в облике человеческом. Как вы смеете лезть в мою душу своими железными когтями?! Кто вам позволил?! Я думал, что прошлое умерло вместе с ней, вместе с моей юностью, а вы!.. Как вы смеете?

— Как смею? — повторил Шерлок и побледнел сильнее герцога. — Я как смею? А вы, милорд, как посмели обмануть и бросить женщину, которую, верно, любили? Как вы посмели отнять у неё ребёнка, когда ваш наследник, родившийся в Южной Америке, умер на другой после рождения? Врач, принимавший его, сказал, что у вашей супруги, леди Элинор больше не будет детей.