— Да, по делам, — многозначительно ответил Мамед.

— А вы слышали, Господа, эту историю с отрубленной головой? Мне рассказывали сами очевидцы.

— Слышали, сэр.

— Господин Мамед, я хочу сказать, что случай этот отнюдь не свидетельствует о мягких нравах туземных правителей. Вы поняли меня?

— Вполне. Но вы еще больше поразитесь, когда поймете, что они подрубают сук, на котором все мы сидим.

— Кто подрубает?

Бенсон недовольно поморщился. Намек Мамеда на аллегорический сук, который кто-то подрубает, не доставил ему большого удовольствия.

— Прошу выражаться точнее: какой сук, господин Мамед, и кто подрубает его?

— За вами, по-моему, следят, господин инженер…

— Ну, это полбеды…

— Покатилась одна голова… Но, кроме той, есть и другие головы…

— Да, погода быстро меняется, — невесело согласился англичанин и закурил.

В дверь грубо постучали. Не успел Кучук откинуть щеколду, как в комнату ворвался человек, закутанный в бурку.

— Вы уютно устроились, черт возьми! — более чем невежливо сказал вошедший, осматриваясь вокруг (это был Аслан). — Вам известно, что вас подслушивали?

— Кто?

— Черт знает кто! Их было двое. Одного я огрел плетью, и они удрали. О чем вы тут говорили?

— Да нет же, — возразил купец, — мы шептались едва слышно. Может быть, лезли воры?

— Не знаю, — буркнул Аслан.

— Его светлость прав, — заметил Мамед, — осторожность не помешает. Надо кому-нибудь постоять снаружи. А в этом доме нам больше встречаться нельзя!

— Саида, — негромко позвал купец.

Занавеска колыхнулась. Саида поняла, что от нее требуют, и вышла на крыльцо. И Кучук сказал:

— Меры приняты.

Четверо мужчин наклоняются друг к другу. Они стараются говорить как можно тише. Смерть Саатбея, по-видимому, сильно подействовала на молодого князя. Он не может без содрогания вспомнить об отрубленной голове…

— Отец торжествует победу, — говорит он. — Все, кроме Маршанов, поставлены на колени.

У Аслана голос хриплый — в этом повинны перец и вино. Кончик крючковатого носа побелел от злости. Руки его неспокойно теребят жесткую бородку. Настороженный взгляд все время шарит вокруг.

— Батал — сущий изверг, — шипит княжич.

Что, если Батал шепнет старому князю что-нибудь против Кучука, или господина инженера, или…

«Напуган до полусмерти, — говорит про себя Мамед, — тем лучше для нас…»

— Надо придумать что-нибудь, — говорит молодой князь, — надо придумать.

— Ладно, слушайте меня, — властно отчеканивает Бенсон.

Он приглашает всех еще ближе придвинуться к нему. И черные гости, слетевшиеся, как воронье, в этот гостеприимный город, начинают подробное обсуждение задуманного ими дела. Вы можете не сомневаться в том, что дело это, как и люди, затеявшие его, — подлое…

А во дворе, в вечерней сырости, зябнет прекрасная Саида. Она зорко вглядывается в темноту, чутко прислушивается к тишине. Над морем стоит тусклое зарево. Оно отражается, это зарево, во множестве луж и ручейков, а дома, деревья, горы — все погружено во тьму…

К изгороди подъезжает всадник. Саида, не медля, бежит навстречу, бежит прямо по лужам.