Да, меня ждало письмо!

Я не сентиментальна и все же на радостях расцеловала его. Нет, нам только кажется, что нас, взрослых, уже не соединяет больше жизнетворная пуповина с матерью! Я весь вечер читала и перечитывала письмо. Длинное, хорошее, теплое мамино письмо… И чего только не было в нем! Все сведения о моих друзьях, все, что касается соседей.

В конце письма две папиных строчки… Милые, хорошие строчки! Сдержанные. Мужские…

В эту ночь спала блаженнейшим сном праведника.

К моей старушке приехал сын. Она молится на него. Считает его большим человеком, совершенно не представляя себе, где и кем он работает. «Большой человек», — и этого для нее достаточно.

Сын оказался симпатичным человеком лет тридцати пяти. Он сказал, что работает инженером на Сухумской гидроэлектростанции.

— Сладкий, как сахар, — с умилением говорит старуха о своем сыне.

Во всяком случае, могу засвидетельствовать, что он крайне внимателен к ней. Периодически присылает через своих знакомых посылки и деньги. Она часто показывала мне его фотографии. На одних он изображен солдатом, на других — в гражданском костюме…

Сын приехал поздно ночью, а утром постучался ко мне.

— Можно вас пригласить на завтрак? — спросил он.

Худой, высокий, с лицом мексиканца: черные волосы с боковым пробором, усики, и смуглое лицо, и костюм по последней моде. Инженер чуточку картавил, и это даже шло ему.

— Вы — Нурбей Ясонович, — сказала я уверенно.

— Верно. А я знаю только ваше имя. Мама не признает отчества.

— Мое отчество — Андреевна, но ничего не буду иметь против, если вы его опустите.

— Отлично!.. Так вот, Наташа, давайте завтракать.

Старуха была вне себя от радости. Она носилась между домом и кухней с тарелками, ложками, вилками…

— Я рад, что мама теперь не одна, — говорил инженер за столом. — Не знаю, приятно ли вам здесь, вернее, удобно ли? После города трудно привыкать к деревенскому житью-бытью…

— Я довольна, — сказала я.

— А я не очень. Представьте себе: рожден я в этом самом доме, бегал по этой самой росной траве, гонял буйволов, а приезжаю сюда как в заброшенный край. Недостает водопровода, освещения, ванной. Понимаете?

Он положил на мою тарелку полкурицы. Я запротестовала. Не обращая на это внимания, подлил помидорного сока, придвинул ко мне мамалыгу. На столе появилась даже картошка.

— Это сюрприз, — сказал инженер. — Жарил ее лично я. И привез ее тоже я лично. Вы любите картошку?

— Очень.

— А теперь — ваше здоровье!

Мать сидела и смотрела на нас блестящими от счастья глазами. Он ел торопливо, а потом, словно спохватываясь, откидывался на спинку стула и продолжал беседу.

— С утра, Наташа, я был занят чудными мыслями. Каждый раз, когда приезжаю сюда, узнаю: то одного из соседей нет, то другого… Умирают люди. Физический закон! А я никак не могу привыкнуть к этой мысли. А вот скоро недосчитаются и меня.

— Ну, почему же скоро?

— Двадцать лет. Тридцать. Пусть сорок! Разве это не скоро?

Он поднял стакан с вином. Высоко поднял.

— Иногда, Наташа, я боюсь смерти. А вы?

Я призналась, что мне и в голову не приходила мысль о смерти.

— Пью за вас! — крикнул он. — Не подумайте, что я пессимист. Но я ненавижу вечно улыбающихся оптимистов. О смерти думать надо!

— Почему?

— А так, для порядка. В этом доме умер отец. А мне казалось, что он будет жить вечно, веселый и здоровый.