— Это возрастное, — пошутила я.

— Возможно… Мне хочется пить. Вчера мы тут с друзьями малость не допили.

— Как? Вы были здесь с друзьями?

— Да. Чтобы не тревожить вас, мы устроились на кухне.

— Спасибо! — сказала я. — Мысленно поднимаю за вас бокал.

Старуха принесла фасоли. Сын от радости зааплодировал, как на стадионе. И вскоре бил себя ладонями по губам, пытаясь потушить перечный пожар. Но тут же обратился к более верному средству — вину. И тогда немножко успокоился.

— Скажите, Наташа, что делается в школе?

— А что?

— Да нет, просто так. Перестройка, говорят…

Я рассказала о школе более или менее подробно, растолковала суть перестройки, о которой он знал только в общих чертах из газетных статей…

— Это хорошо, — сказал он. — Мы из наших детей воспитывали неженок. Это ужасно. Надо, чтобы они засучили рукава с детских лет. Не знаете, кто сейчас работает в отделе народного образования?

— Сейчас нет такого отдела. Есть отдел просвещения.

— Это одно и тоже… Гунба?

— Кажется.

— Мой товарищ! Вместе сидели за одной партой. А ваш директор поймал свою жену?

— Разве он охотник?

Инженер уставился на меня.

— Я вас обидел? — спросил он.

— С чего вы это взяли?

— Просто предположение. Как всякий мало-мальски наблюдательный человек, я кое-что примечаю в своих собеседниках. — Он заговорщически понизил голос: — Имейте в виду: человек он интересный. Уверяю вас! И в какой-то степени несчастный. Я все-таки стою на том, что жену следует брать некрасивую, но умную. Красивые всегда найдутся. Чужие.

— Эта пошлая теория стара как мир, — заметила я. — Спорить по этому поводу мне кажется делом бесполезным.

Инженер не согласился со мной: дескать, на то и дан язык, чтобы спорить…

— А вы знаете, что сказал о языке один писатель? Мы два года учимся говорить для того, чтобы шестьдесят лет держать язык за зубами.

Инженер расхохотался:

— Здорово сказано! Чьи это слова?

— Кажется, Лиона Фейхтвангера.

— Да, знаю такого писателя… Где он теперь?

— Умер.

— Видите, опять смерть! Давайте выпьем за то, чтобы подольше не появлялась эта злодейка на нашем пороге.

Настроение у меня было хорошее. Я ела не спеша, в свое полное удовольствие, благо день был воскресный.

После завтрака инженер занялся хозяйством. Ходил по двору, присматривался то к плетню, то к дому.

— Доложу вам, Наталья Андреевна, — сказал он, — что хозяйство приходит в упадок. Плетень надо ремонтировать. Крышу тоже. На нее уйдет не менее трех тысяч дранок… Я предлагаю маме переехать ко мне, в город. В квартире есть газ. Есть ванна. Уговорите ее.

Старуха погрозила ему пальцем. Она ни за что не переедет в город. Там очень большие дома и очень шумно. Там нет леса. Что делать в городе? Разве там воздух? Там душно, как в тесной каморке. Зимой в городе нет снега, а здесь он как вата — белый, сухой!

— Слышите? — говорил инженер, продолжая свой осмотр. — Мама знать не хочет города.

— Она права, — заступилась я.

— Вот как! Союз заключаете? Против меня?

Старуха шепнула мне, что сын в плохом настроении.