Он знал, что дома все готово к празднику — в следующий уик-энд день рождения мамы Роуз, поэтому братья и сестра приехали пораньше, чтобы помочь. Большинство приглашенных на торжество жили в городке Блю-Белл, но человек двадцать или даже тридцать прибудут из весьма отдаленного от этих мест Хаммонда.

Адам устроил на ночлег своего коня и пошел на кухню, Чтобы выпить чего-нибудь холодного. Было уже очень поздно, и в доме стояла такая тишина, как в церкви в ночь на субботу. Он разулся в прихожей и, стараясь не шуметь, поднялся в спальню. Он не стал включать лампу — лунный свет, льющийся через открытое окно, позволял разглядеть очертания мебели в комнате.

Адам бросил рубашку на стул, широко раскинул руки, потянулся и зевнул. До чего же хорошо дома! Утомленный и полусонный, Адам опустился на широкую двуспальную кровать, чтобы снять носки, и едва не подскочил, почувствовав, что сел на что-то мягкое, теплое и благоуханное. Господи всемилостивый, женщина!

Она громко застонала. Он чертыхнулся.

Женевьев Перри моментально проснулась и широко открыла глаза. Сначала ей показалось, что прямо на нее рухнул дом, но мгновение спустя она разглядела Адама и начала судорожно отталкивать навалившееся на нее тело. Схватившись за простыню, девушка натянула ее до шеи, пытаясь отгородиться тонкой тканью от огромного мужчины, который в ту же секунду растянулся на полу.

— Что вы делаете? — прошептала она.

— Пытаюсь лечь на собственную кровать, — так же тихо прошептал он.

— Адам?

— Да, Адам. А вы кто?

Она спустила с кровати длинные стройные ноги и протянула ему руку:

— Меня зовут Жеиевьев. Очень приятно познакомиться. Ваша мама так много рассказывала о вас!

Адам ошалело вытаращил глаза. Он едва не расхохотался: такой нелепой была ситуация. Может, эта Женевьев не понимает, что почти раздета и что простыня — отнюдь не самое надежное укрытие.

— Буду счастлив пожать вашу руку — когда вы оденетесь, разумеется.

— О… Боже! — тихо вскрикнула Женевьев.

— Вы не против, если я зажгу свет? — ехидно спросил он.

— Нет-нет, не надо! — дрожащим голосом проговорила она. — Я не одета. Я в ночной рубашке. Вы должны выйти из моей комнаты, прежде чем кто-нибудь вас обнаружит. Если это случится… Господи, какой ужас!..

— Это моя комната, — напомнил Адам. — И говорите потише, если не собираетесь перебудить весь дом. Я не хочу, чтобы сюда сбежались мои братья и начали выяснять, что тут происходит.

— Я… я поняла.

— Отлично, Женевьев.

Он сидел, вытянув длинные йоги, положив руки на колени, и терпеливо ждал, когда девушка наконец объяснит, почему она оказалась в его кровати.

Глаза Женевьев вскоре привыкли к темноте, и она могла хорошенько рассмотреть мужчину, о котором мечтала последние два года. Боже, он просто великолепен! Она много раз рисовала в своем воображении его портрет, но реальность превзошла все ожидания. Черты его лица были совершенны. Оно могло бы служить моделью для древних статуй, которые она видела в музее у себя на родине. У Адама такой же широкий лоб, высокие скулы, безукоризненно прямой нос и четко очерченный рот. Глаза удивительного полуночного цвета придавали его лицу особую притягательность. Взгляд Адама сосредоточился на Женевьев, и она почувствовала, как по ее телу разливается тепло.