Адам равнодушно пожал плечами.

— Это ее собственная жизнь. Она вправе поступать с ней как угодно.

— А если она вынуждена была уехать?

— А я при чем? — вопросом на вопрос ответил Адам.

Коул улыбнулся:

— Да брось ты…

— Что брось?

— Делать вид, что тебе наплевать. Пытаешься показать полное безразличие, но мы-то с тобой знаем правду. Ты беспокоишься, да еще как!

Адам не стал разубеждать его.

— Хотел бы я знать, что было в той телеграмме, — задумчиво проговорил он. — Известие явно вывело Женевьев из равновесия. Может быть, кто-нибудь заболел? Или, не дай Господи, умер? Это ведь может испугать женщину, как ты считаешь?

— И мужчину тоже, — ответствовал Коул. — Так или иначе, но, по-моему, девушка попала в беду.

— Вряд ли произошло что-то серьезное. Конечно, что-то у нее не так, но она отказалась говорить со мной на эту тему. Смотрела мне прямо в глаза и уверяла, что не нуждается в моей помощи. Так, дескать, мелкие неприятности.

— Думаешь, она сказала правду?

— Насчет того, что не произошло ничего серьезного? Да, скорее всего. В общем-то у Женевьев нормальная Жизнь, она вполне защищена, и я не могу представить, что ей угрожает какая-то опасность.

— Я считаю Женевьев умной девушкой, но порой Даже сверхрассудительные особы могут от страха наделать глупостей.

— Например?

— Например, пуститься в путь ночью и в полном одиночестве.

Адам отказывался верить, что она могла на это пойти.

— Наверняка ее кто-то сопровождал, — недоверчиво покачал головой Адам.

Коул не стал с ним спорить.

— Может, тебе отправиться в город и поговорить с Кларенсом? Припереть его к стенке и узнать содержание телеграммы, которую он принес?

— Если он скажет мне, то останется без работы. Он обязан хранить тайну.

— Да ну? — не скрывая иронии, произнес Коул.

— Кларенс — порядочный человек, — с некоторой досадой констатировал Адам, потом поднялся, взял со стула шляпу и направился к двери. — Я потратил впустую слишком много времени.

— Куда ты?

— Работать, только переодену рубашку. Мне придется полночи просидеть над бумагами, а завтра с утра я займусь мустангами, чтобы в следующем месяце выставить их на аукцион и…

— Ты едешь за ней, Адам?

Тот посмотрел на брата уничтожающим взглядом.

— Я что, похож на психа? — отрезал он и быстро вышел, не слушая того, что Коул пытался сказать ему вслед.

Поднявшись в свою комнату, Адам стащил с себя рубашку и умылся. Он мог бы поклясться, что полотенце, которым она пользовалась, пахнет сиренью. Этот запах был единственным напоминанием о том, что Женевьев занимала его комнату.

Чемодана в углу не было. Гардероб, в котором висела ее одежда, пуст, украшения и заколки для волос исчезли с туалетного столика.

Она ничего не забыла, ничего не оставила. Но он запомнил ее улыбку и знал, что очень не скоро сможет ее забыть.

Прежде чем засесть за бумаги, Адам пошел вниз что-нибудь перекусить.