— Нет, ты вовсе за меня не отвечаешь. Адам не собирался спорить.

— Значит, ты решила сегодня снова ночевать под открытым небом?

— Не вижу причины лететь сломя голову.

— А как насчет Эзекиела Джонса? Ты о нем забыла?

— Нет, но меня это не волнует, — беззаботно ответила Женевьев. — Он меня больше не ищет.

Самое время сказать, как сильно она ошибается, подумал Адам, но промолчал, не желая волновать девушку. Потому же если б она узнала, что он намерен поговорить с Эзекиелом, то начала бы рвать и метать от негодования. Нет, он пока ничего не станет говорить Женевьев, но постарается как можно скорее разобраться с напугавшим ее проповедником.

Девушка продолжала что-то говорить, но Адам не слышал ее, занятый своими размышлениями. Заметив наконец, что Женевьев выжидающе смотрит на него, он понял, что она ждет ответа на какой-то вопрос, и попросил повторить его.

— Я сказала, что у меня нет каких-то конкретных планов, но у тебя, наверное, есть. Держу пари, дома у тебя сотня дел, и все ждут твоего возвращения.

— У меня всегда есть дела.

— Может быть, твои братья сами справятся с работой на ранчо? Они, вероятно, рады, что ты наконец-то хоть куда-то уехал. Я точно знаю, ты не был нигде, кроме гор.

— Откуда?

— Читала твои письма к маме Роуз — я же тебе говорила. Ты по самые уши влез в строительство и совершенно забыл о своей мечте. Между прочим, Адам, я наверстаю упущенное время в дилижансе или без него. У меня прекрасная лошадь, — добавила она и, наклонившись в седле, погладила животное.

— Я был мальчишкой, когда писал те письма. И ты поедешь о дилижансе.

— Большинство писем ты и правда писал мальчишкой, но там были и не такие старые, всего лишь двухлетней давности.

Адам равнодушно пожал плечами. Некоторое время они ехали молча, каждый думал о своем. Милях в пятнадцати от города они обогнали семейство, которое плелось за фургоном с пожитками. На гребне холма Жеяевьев внезапно Резко развернула кобылу и поскакала обратно. Адаму ничего не оставалось, как отправиться следом.

Он догнал ее в тот самый момент, когда она приглашала незнакомцев пообедать. Их было пятеро — молодая пара с двумя девчушками лет пяти-шести и старик. Адам решил, что это дедушка и патриарх семейства. Малышки с восторгом уставились на Женевьев, а мать посмотрела на дедушку, ожидая его слова. По ее лицу было видно, как отчаянно ей хочется услышать его согласие.

Двое мужчин внимательно изучали Адама. Тот, что помоложе, загородил дочерей. Этот жест не ускользнул от Адама. Если бы у него были дети и к нему подъехал незнакомец с ружьем наперевес, он, наверное, поступил бы так же — лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Но малышки нисколько не испугались. Они хихикали, выглядывали из-за отцовской спины, таращась на Женевьев.

— Адам, это мистер Джеймс Медоуз и его семейство.

Старик вышел вперед и подал Адаму руку. Он был высокий, болезненно худой, с белыми, как снег, волосами, лет шестидесяти пяти — семидесяти.

— Рад познакомиться с вами, сэр, — пожав протянутую руку, дружелюбно сказал Адам.

— Обычно все зовут меня просто Джеймс. Можете и вы обращаться ко мне по имени, — произнес старик с сильным южным акцентом. — Это мой сын Уилл и его жена Элли.