Ей было стыдно и страшно. Дуглас подскочил к Изабель и неловко положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить.

— Все нормально. Я думаю, у вас отошли воды.

Он старался говорить убедительно. Но на самом деле дальше этого его представления о родах не шли.

— Все не так! Ребенок должен появиться не раньше чем через три-четыре недели. О Боже, я сама виновата! Нельзя было вчера мыть полы и стирать. Но вокруг столько грязи… и потом мне надо занять себя, чтобы не думать, как я буду рожать одна. Мне не надо было…

— Никаких неправильных поступков вы не совершили, я уверен, —перебил Дуглас. — Перестаньте себя укорять. Просто некоторые дети торопятся на свет. Вот и все.

— Вы думаете…

— Ну не сами же вы его подтолкнули? Ребенок знает, что делает. Значит, пришло его время, только и всего. Даже если бы вы лежали в постели, воды все равно бы отошли, я уверен.

Он говорил с такой убежденностью в собственной правоте, что появившееся было у Изабель чувство вины исчезло.

— Я думаю, ребенок родится сегодня ночью, — задумчиво проговорила она.

— Да, — согласился Дуглас.

— Странно, но мне больше не больно.

Они разговаривали шепотом. Дуглас пытался понять ее чувства, а Изабель старалась преодолеть смущение. Конечно, этот человек совершенно чужой, и, возможно, она видит Его в первый и последний раз. Но, Господи, будь он старый и некрасивый, она не испытывала бы такого смущения. А он молод и очень хорош собой. Изабель подумала, что скорее всего умрет от ужаса, если позволит ему помогать при родах. Ей же придется раздеться, и он увидит…

— Изабель, вы перестанете прятать от меня глаза? Взгляните на ситуацию здраво. Давайте посмотрите на меня, я вас не укушу, — ласково уговаривал он ее.

Собравшись с духом, Изабель наконец робко подняла на него глаза. Лицо ее горело от стыда.

— Вы должны здраво смотреть па вещи, — повторил Дуглас, поднимая ее на руки.

— Что вы делаете?

— Несу вас в дом. Обнимите меня за шею.

Их глаза оказались на одном уровне. Он смотрел на ее веснушки. Она смотрела в потолок.

— Как это неловко, — прошептала Изабель.

—Я думаю, ребенку все равно, испытывает его мать неловкость или нет.

Он вынес ее из стойла, потом взял дробовик и прислонил его к столбу.

— Осторожнее! Ружье заряжено. Оно могло выстрелить, когда…

— Я его разрядил.

Она удивленно посмотрела ему в глаза.

— Когда?

— Прежде чем вернуть его вам. Вы же не станете сейчас из-за этого капризничать, а?

— Нет. Но сию же минуту отпустите меня. Мне надо позаботиться о Пегасе.

— Вы про жеребца?

— Да.

— Вы с ума сошли! Вам сейчас нельзя даже приближаться к нему.

— Но вы же не знаете — он поранил левую заднюю ногу! Надо ее промыть, пока не началось заражение. Это недолго.

— Я сам им займусь.

— А вы сможете?

— О да.