– Хоффманна.

Начальник Управления еле усидел на месте. Уже когда интендант ввалился в кабинет, стало ясно: то, с чем он пришел, трудно принять – но уклониться не получится.

– Может, кофе?

– Сигарету.

– Вы же курите только по вечерам?

– Сегодня – не только.

Нераспечатанная пачка лежала в глубине нижнего ящика стола.

– Два года лежат. Не знаю, можно ли еще их курить, но я и не собирался их никому предлагать. Они просто лежат здесь, и после каждой чашки кофе, когда так мерзко тянет в теле, подтверждают, что я не сорвался.

Он открыл окно, когда первый дым поплыл над столом.

– По‑моему, лучше не открывать.

Начальник Управления посмотрел на своего гостя, делавшего глубокие затяжки. Тот был прав. Начальник закрыл окно и вдохнул запах, такой знакомый.

– Нам надо спешить – не знаю, понимаете ли вы это. Гренс собирается сесть рядом с ним и выслушать все о встрече, в которой мы не должны были принимать участие. Гренс хочет…

– Фредрик!

– Да?

– Вы пришли ко мне. И я готов слушать. Но только если вы успокоитесь и начнете говорить внятно.

Йоранссон курил до тех пор, пока было что курить, до самого фильтра, потом зажег новую сигарету, выкурил половину. К нему вернулось неуютное ощущение, возникшее возле кофейного автомата, когда комиссар уголовной полиции, изучив фамилии на периферии расследования, нашел одно имя. Человек, носивший это имя, сотрудничал с официальным «Войтеком», а еще он был судим за тяжкие преступления – и, несмотря на это, получил лицензию на оружие. Сейчас этот человек отбывал долгий срок за преступление, связанное с наркотиками, и завтра его будут допрашивать по поводу убийства в доме на Вестманнагатан.

– Эверт Гренс.

– Так.

– Сив Мальмквист?

– Да, это он.

– Из тех, кто не сдается.

Из тех, кто не сдается.

– Все пойдет к чертям. Слышите, Кристиан? К чер‑тям!

– Не пойдет. Ни к каким чертям.

– Гренс не отступится. После допроса… настанет наша очередь. Это же мы выдали лицензию, мы его прикрывали.

Глава государственной полиции не дрожал, по нему не лился пот, но теперь он понял тревогу, которая вползла в кабинет, тревогу, которую следовало срочно прогнать, чтобы она не разрослась дальше.

– Подождите‑ка.

Он подошел к телефону, долго искал что‑то в конце ежедневника, нашел, набрал номер.

Гудки были громче обычного, Йоранссон слышал их со своего места на диване для посетителей. Три гудка, четыре, пять, потом очень низкий мужской голос ответил, и шеф полиции поднес трубку поближе к губам.

– Пол? Это Кристиан. Ты один?

Низкий голос что‑то невнятно ответил, но начальник Управления чуть кивнул с довольным видом.

– Нужна твоя помощь. Похоже, у нас проблемы.

Пит стоял перед первой запертой дверью в подземном коридоре между административным зданием и корпусом «G». Камера слежения немного повернулась, дежурный на главном посту изменил угол и теперь изучал укрупнившееся на мониторе бородатое лицо мужчины лет тридцати пяти, а может быть, сравнивал его с фотографией из тюремного досье. Заключенный, которого доставили два дня назад, все еще оставался лишь одним из множества осужденных на долгие сроки уголовников.

Пит следил, чтобы сверху в большом черном мешке на тележке находилось содержимое мусорных корзин. Тот, кто проходил бы мимо и заглянул в него, увидел бы смятые конверты и пустые пластиковые стаканчики, но никак не пятьдесят кондомов и сто пятьдесят граммов амфетамина. При помощи сорока двух граммов из четырех библиотечных книг Хоффманн вышиб трех главных дилеров и теперь собирался использовать содержимое пятидесяти желтых тюльпанов уже как новый тюремный поставщик.