Оскарссон сел на пол, бездумно перебирая пальцами желтые головки, разбросанные в луже разлившейся воды.

Конечно, он протестовал. Точно так же, как потом протестовал Мартин.

Я солгал в глаза комиссару, ведущему расследование. Я солгал, потому что ты приказал мне солгать. А я не лжец.

Желтые лепестки… он обрывал их методично, один за другим, рвал в маленькие пористые клочки и бросал на мокрый пол. Потом потянулся к телефонной трубке, которая так и висела на проводе, набрал номер и говорил, не останавливаясь, до тех пор, пока не убедился, что начальник понял все, каждое слово, каждый намек.

– Я хочу объяснений.

Покашливание. И все.

– Пол, объясните!

Еще покашливание. Больше ничего.

– Вы звоните мне домой поздно вечером и приказываете без вопросов перевести заключенного назад в отделение, где ему угрожали. При этом перевод должен состояться не позже следующего утра. И сейчас, Пол, именно этот заключенный целится из заряженного боевыми патронами оружия в одного из моих подчиненных. Объясните, какая связь между вашим приказом и захватом заложников. Иначе мне придется задать эти вопросы кое‑кому еще.

В каптерке у самого входа, которая, как и в прочих шведских тюрьмах, называлась центральным постом, было жарко. Дежурный по фамилии Берг, в измятой синей форме, потел, хотя за его спиной косо резал воздух настольный вентилятор, отчего трепыхались бумаги и жидкая челка дежурного. Берг обернулся и поискал носовой платок, который обычно лежал между контрольной панелью с красной и зеленой кнопками и рядом из шестнадцати мониторов.

Голые тела.

Черно‑белое изображение с плохим разрешением чуть подергивалось, но Берг все ясно рассмотрел.

Картинка на мониторе, возле которого лежал носовой платок, являла два обнаженных тела на полу и человека в тюремной робе, который держал что‑то возле их голов.

Он посмотрел вверх, в прекрасное голубое небо. Несколько прозрачных облачных клочков. Ласковое солнце и теплый ветер. Великолепный день раннего лета. Если отвлечься от воя сирены – вон первая полицейская машина, на переднем сиденье – двое в полицейской форме, оба из Аспсосского полицейского округа.

– Оскарссон?..

Директор Аспсосской тюрьмы стоял на асфальтовой парковке возле главных ворот, позади него остались некрашеная бетонная стена и серые стены.

– Какого хрена вы…

– Один раз он уже стрелял.

– Оскарссон?

– И угрожает стрелять дальше.

Они сидели на переднем сиденье, окошки опущены, – молодая ассистентка полиции, которой Леннарт Оскарссон раньше не видел, рядом с ней – полицейский инспектор его возраста, Рюден. Леннарт не знал его лично, но слышал о нем. Рюден был одним из немногих полицейских, служивших в Аспсосе так же долго, как Оскарссон – в тюрьме.

Полицейские выключили мигалку и вылезли из машины.

– Кто?

Я только что из больничного отделения. Вы не сможете увидеться с ним.

– Пит Хоффманн. Тридцать шесть лет. Десять лет за наркотики. По заключению Государственной пенитенциарной службы – очень опасен, психопат, склонен к насилию.

– Я не понял. Корпус «В». Изолятор строгого режима. И заключенный вооружен?

Его надо перевести назад. В сектор «G2». Самое позднее – завтра к обеду.

– Мы тоже этого не понимаем.

– Но оружие? Черт возьми, Оскарссон… как? Откуда…

– Я не знаю. Я не знаю.

Рюден посмотрел на бетонную ограду и поверх нее. Он знал, что там, дальше – третий этаж и крыша корпуса «В».