Вильсон спросил, что это за расследование. Они редко заговаривали друг с другом, встречаясь в коридоре следственного отдела в центре квартала Кунгсхольм; зачем бы им понадобилось беседовать, оказавшись за семьсот миль от Стокгольма? Сундквист не ответил и только настойчиво спрашивал, когда и где, пока Вильсон не предложил единственный известный ему ресторан с обеденным залом. Место, где можно посидеть, не рискуя быть увиденными, где не надо говорить не своим голосом.

Ресторан оказался приятным местечком на углу бульвара Сан‑Марко и Филипс‑стрит, тихим, несмотря на то что все столики были заняты, и темным, несмотря на солнце, которое лупило по крыше, по стенам, в окна. Свен огляделся. Мужчины в костюмах и при галстуках, украдкой оглядывая друг друга, приводили самые веские аргументы в пользу жаренной на гриле жирной рыбы. Переговоры под европейское вино, мобильные телефоны на краю белой скатерти. Официанты незаметно возникали у столика ровно в тот момент, когда пустела тарелка или салфетка падала на пол. Запах еды смешивался с запахом горящих стеариновых свечей и ароматом красных и желтых роз.

Свен находился в пути уже семнадцать часов. Эверт позвонил в тот момент, когда Анита потушила ночник и свернулась рядом, прижалась плечом и мягкой грудью к спине Свена, посапывая ему в шею – мысли постепенно исчезают, удержать их невозможно, как ни старайся. Потом Свен собирал чемодан, а Анита не отвечала на его вопросы, избегала его взгляда. Он ее понимал. Эверт Гренс уже давно стал частью их спальни – человек, давно существующий в своем собственном времени и потому не считающийся с временем других. У Свена не хватало духу поговорить с ним, обозначить границы, но он понимал, что Аните, чтобы выдержать, иногда приходится делать именно это.

Такси из аэропорта оказалось без кондиционера, жара была внезапной и неотступной. Свен сел в самолет в одежде, уместной для шведской весны, а приземлился в летнее пекло у побережья Флориды. Он подошел к стойке у входа в ресторан и выпил минеральной воды с каким‑то химическим привкусом. Они десять лет сидели в одном коридоре, вместе работали над некоторыми делами – и все‑таки Свен не знал его. Эрик Вильсон не из тех, с кем можно выпить пива – или это Свен не из тех, или же они просто слишком разные. Свен обожает жизнь в таунхаусе, с Анитой и Юнасом, Вильсон такую жизнь презирает. Теперь им предстоит пожать друг другу руки и посмотреть, кто кого переупрямит: один из них требовал информации, а другой не собирался ею делиться.

Он был высоким, гораздо выше Свена, и стал еще выше, когда встал на цыпочки, чтобы рассмотреть сидящих за столиками посетителей ресторана. С довольным видом сел за самый дальний столик в дорогом зале.

– Я немного опоздал.

– Я рад, что вы здесь.

Официант замер у стола. Каждому – по стакану минеральной воды, по два кружочка лимона.

У меня есть минута.

Когда он поймет, зачем я здесь, я за одну‑единственную минуту должен убедить его остаться.

Свен отодвинул серебристый подсвечник с белой свечой и поставил на его место ноутбук. Открыл звуковой файл, щелкнул по значку, похожему на длинную черту, – пара фраз, ровно семь секунд.

– Нам надо сделать его опаснее. Он совершит тяжкое преступление. Его приговорят к долгому сроку.

Лицо Эрика Вильсона.

Лицо Эрика Вильсона ничего не выражало.

Свен попытался поймать его взгляд. Если Вильсон и удивился, услышав собственный голос, или ему стало неуютно, то в его глазах это никак не отразилось.

Пошла следующая запись, одна‑единственная фраза, пять секунд.

– Вести дела из камеры он сможет, только будучи уважаемым заключенным.

– Хотите послушать еще? Понимаете… тут довольно длинно, интересное заседание.