Футлярчик из‑под сигары лежал на письменном столе. Рядом с ним – цифровой диктофон.

– Наш вопрос… я прочитала. Полагаю… полагаю, речь идет о… женщине?

Диктофон достаточно мал, его можно носить в анусе.

Теперь этот голос – в компьютере.

– Это меня так зовут. Как там написано.

Он скопировал запись на два лазерных диска и сунул один диск в белый, другой – в коричневый конверт формата А4. Взял с верхней полки оружейного сейфа четыре паспорта, три – в коричневый конверт, четвертый – в белый. И наконец, из глубины ящика в столе: два маленьких приемника, два наушника, по одному в каждый конверт.

– Это я. – Он набрал единственный номер, имевшийся в памяти мобильного телефона.

– Да?

– Вестманнагатан. Имя, я забыл имя, твой коллега. Который ведет расследование.

– Зачем тебе?

– Эрик, у меня осталось тридцать пять часов.

– Гренс.

– Полное имя.

– Эверт Гренс.

– Кто он?

– Мне это не нравится. Чем ты там занимаешься?

– Эрик, мать твою. Кто он?

– Один из старых.

– Хороший?

– Да. Хороший. И это меня тревожит.

– В каком смысле?

– Он из тех, которые… не отступаются.

Пит большими четкими буквами написал на коричневом конверте имя, чуть ниже и буквами поменьше – адрес. Проверил содержимое. Диск с копией записи, три паспорта, наушник.

Из тех, которые не отступаются.

Эрик Вильсон наслаждался солнцем, медленно опускавшимся все ниже к водам Веттерна. Мгновения покоя после странного разговора с Питом об Эверте Гренсе и перед встречей, которая должна сделать некоего агента еще опаснее. В последние сутки Вильсон ежечасно ощущал, как происходят перемены, Пит исчезал на глазах. Последний разговор и вовсе происходил с кем‑то, кого звали Паула. Он знал, что так надо, даже сам всегда ратовал за эти перемены, но каждый раз испытывал одинаковое потрясение, когда люди, которые ему нравились, превращались в кого‑то другого.

За последние годы Вильсон не раз проходил недлинное расстояние от йончёпингского железнодорожного вокзала до Государственного управления судопроизводства. Он пересек Ернвегсгатан и Вестра‑Стургатан и открыл массивную дверь всего через пять минут после того, как сошел с поезда.

Он явился сюда, чтобы манипулировать системой.

Он отлично умел это – завербовать человека, будь то осужденный в тюрьме, которого можно использовать для внедрения в уголовную среду, или государственный служащий, с чьей помощью удастся добавлять или изымать строки из той или иной базы данных, – умел дать этим людям почувствовать себя нужными, внушить им веру в то, что они действуют на благо и обществу, и самим себе; он умел улыбнуться, когда надо, рассмеяться, когда надо, умел понравиться агенту или информатору больше, чем тот или та нравились ему самому.

– Добрый вечер.

– Спасибо, что дождались меня.

Женщина лет пятидесяти улыбнулась. Вильсон завербовал ее несколько лет назад во время процесса в апелляционном суде Ёты. Они больше недели каждый день встречались в зале переговоров и как‑то во время обеда договорились, что она как лицо, имеющее соответствующие полномочия, будет вносить изменения в базу данных, благодаря которой шведская полиция отслеживает организованную преступность.