Что-то разбудило его. Он окоченел от холода и, не чувствуя больше на себе давления чужих тел, на минуту испугался, подумав, что остался один, что рота ушла.

Над головой раздавалось гудение гигантских москитов. Он услышал, как голос лейтенанта резко прокричал:

– Сержант Хиггинс, сержант Хиггинс!

Черный силуэт лейтенанта внезапно выделился на полосе пламени. Крисфилд видел его походную фуражку, слегка сдвинутую на один бок, и защитную шинель, туго стянутую в талии и оттопыривающуюся на коленях. Лейтенант зашатался от взрыва. Снова все сделалось черным. Крисфилд поднялся на ноги, в ушах его звенело. Колонна двигалась вперед. Он услышал около себя в темноте стон. Топот ног и звяканье амуниции заглушали все остальные звуки. Он чувствовал, как на плечах у него под тяжестью ранца стирается кожа. Время от времени вспышки бомб с аэропланов за спиной освещали поврежденные грузовики на краю дороги. Где-то трещал пулемет. Но колонна продолжала идти, придавливаемая к земле ранцами и смертельной усталостью.

Когда Крисфилд останавливался, буйная вспыхивающая темнота постепенно успокаивалась, переходя в серую зарю. Веки его жгло так, как будто глазные яблоки пылали огнем. Он не чувствовал ни рук, ни ног. Пушки продолжали беспрерывно грохотать, точно молот, ударяющий по голове. Он шел очень медленно, в шеренге, изредка натыкаясь на шедшего впереди. С обеих сторон была земля – глиняные стены, с которых стекала вода. Вдруг он споткнулся и упал через несколько ступенек вниз, в окоп, где было темно как в могиле. Незнакомый запах, от которого ему стало не по себе, ударил ему в нос, но его мысли, казалось, приходили к нему откуда-то издалека. Он ощупал стену. Колени его ударились о койку, на которой лежало одеяло. В следующую секунду он уже спал глубоким сном.

Когда он проснулся, сознание его было очень ясно. Крыша окопов была сложена из бревен, светлое пятно вдалеке была дверь. Он страстно надеялся, что не назначен в караул. Куда девался Энди? Но тут он вспомнил, что Энди помешанный, «брехун», как назвал его Джедкинс. Он с трудом сел, снял свои башмаки и обмотки и завернулся в одеяло. Вокруг раздавался храп и глубокое дыхание спящих людей.

Его судил военный суд. Он стоял, вытянув руки по швам, перед тремя офицерами, сидевшими за столом. У всех трех были одинаковые белые лица с тяжелыми синими подбородками и брови, сходившиеся на переносице. Они громко читали что-то по бумаге, но он не мог разобрать слов, хотя и напрягал слух. Он слышал только слабый стон. Откуда-то несся незнакомый слабый запах, который смущал его. Он не в состоянии был больше стоять вытянувшись, несмотря на то, что сердитые глаза офицеров пристально смотрели на него. «Андерсон, сержант Андерсон, что это за запах? – не переставал спрашивать Крисфилд тоненьким жалобным голосом. – Пожалуйста, скажите мне, что это за запах?» Но три офицера за столом продолжали читать по своим бумагам, а стоны все громче отдавались у него в ушах, пока он сам громко не вскрикнул. В руке у него была граната, он выдернул шнур, бросил его и увидел тут же, как защитная шинель лейтенанта выступила на полосе пламени. Кто-то бросился на него. Он боролся не на жизнь, а на смерть с Андерсоном, который превратился в женщину с большими вялыми грудями. Он прижал ее к себе и обернулся, чтобы защищаться против трех офицеров, подбегавших к нему. Их шинели, туго стянутые поясами, делали их похожими на ос. Все исчезло – он проснулся.

Крисфилд все еще чувствовал странный раздражающий запах. Он сел на край нар и стал, извиваясь, натягивать свою одежду, потому что по всему его телу ползали вши.

– Черт, забавно очутиться вдруг там, где еще недавно сидели фрицы, – услышал он чей-то голос.

– Ура! Мы наступаем, – раздался другой голос.

– Кой черт, что это за наступление? Я еще ни одного немца в глаза не видал.

– А я зато слышу их запах, – сказал Крисфилд, поднимаясь на ноги.