|
Тропа привела ее к прибитой к дереву табличке. На ней были вырезаны слова «Сильванов Лес», а также гравюра с изображением лица мужчины в обрамлении переплетенных побегов и листьев, как будто росших из его кожи. Сама табличка выглядела старой, местами даже поросла темно-зеленым лишайником, но гвозди, которыми она была прибита к дереву, явно были новыми. Имя Сильван показалось ей смутно знакомым – в старших классах она изучала латынь и помнила достаточно, чтобы теперь задуматься, не был ли этот Сильван каким-то римским богом.
Эбигейл немного отошла от знака – достаточно, чтобы увидеть, что впереди поляна. Она почувствовала себя в ловушке. С одной стороны, ей не хотелось видеть, что там есть. Ее разум тотчас вызвал образ Джилл, то, как по ее боку стекала кровь. С другой стороны, ей не хотелось поворачивать назад. Она осторожно двинулась вперед. – Ау? – позвала, как ей казалось, нормальным голосом. Если в лесу кто-то был, она определенно не желала быть застигнутой врасплох. Ей никто не ответил. Эбигейл вышла на круглую поляну. В центре было углубление для костра, окруженное закопченными камнями, а чуть дальше – круг скамеек, грубо вырубленных из бревен. Эбигейл нашла место, где можно было сесть и откуда открывался вид на тропу обратно к курорту – так, чтобы видеть, не идет ли кто-нибудь. Несмотря на знак со странным лицом, пока что она чувствовала себя здесь в безопасности. Вероятно, оно осталось здесь со времен лагеря мальчиков – место, где они собирались ночью, разжигали костер и жарили зефирки. Невинное место, в отличие от всего, что происходило здесь в последние несколько дней… Эбигейл вспомнились слова Мелли. Она сказала, что Джилл все еще на острове и с ней все в порядке. Что Эбигейл просто следует не высовываться, пока завтра не прибудет самолет. И что ей не следует доверять мужу. Эбигейл попыталась выстроить историю, которая бы соответствовала всему, что здесь произошло. Она склонялась к тому, что Джилл и ее новый муж поссорились и тот выместил на ней свою злость. Чип Рэмси решил, что не хочет огласки, и они каким-то образом усмирили Джилл, а затем солгали Эбигейл о ее местонахождении. Но зачем им было оставлять Эбигейл на острове еще на один день, если они собирались разрешить ей улететь отсюда? Этого она понять никак не могла. И как в это вписывается Брюс? Теперь-то ей было ясно: Брюс здесь не просто гость, а совладелец этого места и близкий друг Чипа. Если курорт Куодди решил что-то скрыть, то Брюс – часть этого решения. А что насчет Эрика Ньюмана, который находится здесь? Наверное, это просто совпадение. Но тогда было ли совпадением то, что бывший жених Джилл тоже оказался здесь? Если так, то это огромное совпадение. Но имелось ли иное объяснение? Когда она была моложе, они с отцом играли в игру, которую он называл «В какой фильм мы попали?». Например, они сидели на заднем дворе, наблюдая за стайкой воробьев на дереве, и он спрашивал: «В какой фильм мы попали?» – а она отвечала: «Птицы». Однажды они заметили двух мужчин, сидевших в машине через дорогу от их дома. Отец задал вопрос, и Эбигейл сказала: «Один дома», хотя он имел в виду «Друзьей Эдди Койла». Сидя сейчас в лесу, она спрашивала себя: «В какой фильм я попала?» – и слышала в голове отцовский голос. Определенно в триллер, подумала она. Возможно, в один из тех безвкусных триллеров 1980-х про супружеские измены. В «Роковое влечение» или, может, в тот фильм с Марком Уолбергом, где он преследовал Риз Уизерспун… Но правда ли она думала, что попала в такой фильм? Раньше – да, но теперь все изменилось. Эрик Ньюман пугал ее, хотя и не так сильно, как то, что она увидела вчера вечером, или сходство между ее ситуацией и ситуацией Джилл. Нет. Скорее она попала в некий фильм ужасов, и все вот-вот станет еще страшнее. |
