– Нет, нет, – сказал Эрик со странной мягкостью в голосе и вновь похлопал ее по щеке. – Не спи, не огорчай нас.

– Где я? – спросила она, притворяясь, будто у нее заплетается язык, хотя он и так заплетался.

– Это всего лишь сон, – сказал Брюс, сделал шаг вперед и встал рядом с Эриком. Эбигейл видела, как он повернулся к столпившимся у костра мужчинам, словно проверяя их реакцию на то, что только что сказал. Все они ухмылялись, и он с довольной улыбкой на лице вновь повернулся к ней.

– Это как страшный сон, – еле слышно прошептала Эбигейл. Интересно, может ли она все еще рассчитывать на капельку сочувствия со стороны своего мужа или, может, даже Эрика? Но Эрик улыбался, а Брюс рассмеялся, и это был тот же беспощадный звук, какой она слышала от него ранее у самолета. Лающий смех, словно кто-то стучал камнем о камень.

– Да, все мы знаем про страшные сны, – раздался новый голос, и Эбигейл перевела взгляд на говорящего. Это был Чип с его тонким голосом, и все остальные мужчины, включая Брюса, теперь смотрели на него. – Каково это? – сказал он, тыча в нее пальцем.

Чип словно искренне ждал ответа. Эбигейл медленно покачала головой, внезапно запаниковав, как будто ей в школе на уроке задали вопрос, на который она не знала ответа.

– Каково это? – повторил он уже громче и сделал шаг к ней. Костер был позади него, и его всклокоченная борода и покатые плечи были очерчены мерцающим оранжевым светом. Рядом с ним стоял белокурый пилот. Он снял маску и теперь держал ее в руке, ритмично, словно бубном, постукивая ею по бедру.

– Каково что? – спросила Эбигейл. Слова прозвучали громко и отчетливо, но собственный голос показался ей странным. Она почти не узнала его.

– Каково это – быть современной американкой, жить в достатке, ни в чем себе не отказывать, иметь возможность делать все, что захочешь, все, что тебе нравится, и оставаться при этом безнаказанной?

Эбигейл не проронила ни слова.

– Каково это – наконец признаться в своих прегрешениях? Вам обеим.

Чип посмотрел на Джилл. Эбигейл сделала то же самое. Женщин придвинули ближе друг к другу, но их по-прежнему разделяли примерно с десяток ярдов.

– Алек, прошу тебя, – взмолилась Джилл, ее голос был полон отчаяния.

– Джилл Гринли! – прогремел Чип. – Ты обвиняешься в неверности и распутстве. Ты принимаешь это обвинение или нет?

Эбигейл наблюдала за Джилл. Глаза ее были широко раскрыты, она растерянно вертела головой. В эти мгновения Джилл была похожа на испуганную кошку, ищущую выход из комнаты.

– Ты принимаешь обвинение? – повторил Чип, шагнув в ее сторону, и, высоко подняв руку, ткнул в нее пальцем.

«Это судилище, – подумала Эбигейл. – Мы на долбаном судилище». Она почувствовала, как в ней поднимается смех, который, как она знала, был проявлением истерики. Она попыталась подавить его, но он все равно вырвался наружу. Взгляды всех мужчин переместились на нее.

– До тебя тоже дойдет очередь, Эбигейл Лэм, – сказал Чип.

Она вновь рассмеялась.

– Закрой рот! – рявкнул Брюс.

Но Эбигейл продолжала смеяться. Ее плечи судорожно дергались. От смеха по лицу текли слезы.

– Вы – кучка долбаных трусов! – крикнула она.

Брюс наклонился и замахнулся кулаком, целясь в голову Эбигейл. Она отпрянула, и Брюс промахнулся, а поскольку он неловко согнулся, удар развернул его. Он тяжело приземлился на бок. Эрик помог ему подняться и удержал на месте.

Эбигейл вновь почувствовала, как внутри нее зарождается приступ хохота, но тут же подавила его, опасаясь, что, если она засмеется, Брюс просто прикончит ее на месте.