Вскоре Андрей оказался по каким-то своим делам в Москве, где навестил бывшую однокурсницу, и вместе они отправились на экскурсию сначала в зоопарк, а потом в Союз писателей. Обе достопримечательности Андрею очень понравились.

В зоопарке здоровенные тюлени шлепали себя плавниками по округлым сытым животам, то и дело закатывая сальные глазки и мечтая о следующей перемене блюд. В союзписовском баре удалось лицезреть пьяного Расула Гамзатова. «Посчастливилось» стоять в одной очереди за сосисками с самим Вознесенским. Было любопытно посмотреть и на тех, и на других.

И если ресторан при Союзе писателей был Андрею и его приятельнице не по карману, в баре готовили отличнейший недорогой кофе. Кроме отменного кофе, бар Союза писателей прославился тем, что любой обладатель заветных корочек, то есть, член СП, мог написать или нарисовать что-то на его многострадальных стенах. Так что невольно возникала идея, что уже ради этой привилегии следовало стремиться вступить в святая святых… впрочем, кто сказал, что для приобщения к наскальному (настенному) творчеству необходимо быть членом чего-то там? В Союз писателей Андрей проник по пропуску своей знакомой, так отчего же не воспользоваться случаем и не вписать свое имя в историю?

Посмотрел Андрей на этот паноптикум: занятно, не более того. Что зоопарк, что Союз писателей – и то, и другое в равной степени интересно, а для творческого человека еще и весьма поучительно.

В Москву с начала восьмидесятых Андрей Валентинов наезжал работать в библиотеках. Диссертацию писал и время от времени развлекался, иногда отправляясь в зоопарк, а иногда в Союз писателей.

Если спросить Андрея Валентинова, было ли время, когда он ощущал себя по-настоящему счастливым человеком, он ответит – в Университете и аспирантуре. В Универе, куда он поступил большой кровью и нервами и сразу же попал на сильнейший преподавательских состав, к людям, которые по-настоящему любили свое дело и знали его до тонкостей. И пускай титаны-историки, великие профессора, светила наук, о которых слагались легенды, уже отошли в мир иной, основная преподавательская когорта превосходила самые смелые ожидания и надежды абитуриентов.

Исторический факультет был не только историческим, но и идеологическим. Так как, на самом деле, выпускники Университета должны были занять важные должности в комсомольском активе или даже активе партии. Кроме того, они преподавали во всех ВУЗах страны.

При этом восемнадцать лет – конечно, еще не взрослый человек, но уже и не беспомощный ребенок. С детства заложена определенная осторожность, как бы чего не брякнуть, а то потом… «болтун находка для шпиона». Во всех без исключениях семьях, что ни день, тихий ропот: «Этот ребенок нас до тюрьмы доведет», «Не вздумай сказать такое в классе! Ты что, хочешь, чтобы отца посадили?!», «Какие анекдоты? Да ты что, не знаешь, как за эти самые анекдоты сажают?», «Какая еще Софья Власьевна? Кто не понимает? Ага, а ты еще пойди и объясни, сразу вылетишь из комсомола!»

В общем, все без исключения отдавали себе отчет в том, в какой стране мы живем. А тут самые настоящие, честные выборы по комсомольской линии. При этом можно не слушать партбюро, проявляя собственную инициативу.