– ???

– Смотрите выше. Вы были предупреждены письменно.

– Все равно не отпустим.

Андрей не сдался и поехал в Министерство образования в Киев, где взял бумажку, согласно которой его были просто обязаны отпустить. А как же?! Аспирантура – продолжение образования! Как можно отказать человеку, который закончил Университет с красным дипломом, учиться дальше? Разве стране больше не нужны квалифицированные кадры?

Директор отплясывал в своем кабинете джигу, он думал, что он герой социалистического труда… уважаемая всеми личность, и тэ. дэ., и тэ. пэ., но тут выяснилось, что это он в Харькове и герой, и личность, и все такое, а в Киеве? Есть ли стольному граду Киеву дело до какого-то директора харьковской школы? Тьфу – и растереть.

Так что в январе 1982 года Андрей Шмалько уже был в аспирантуре, на своей же кафедре «история древнего мира и средних веков».

Аспирантура – счастливейшие годы жизни. В отличие от спокойных восьмидесятых, лед начал трескаться. В 1982 году умер Брежнев, началась «Пятилетка Пышных Похорон», и последующие за ними неизбежные перемены. Везде и всюду ощущалась могучая вибрация новой жизни. Менялись деканы, в духе времени – один твердокаменней другого. Андрей же был счастлив вновь окунуться в науку, работа была интересная, время от времени удавалось ездить в Москву и Ленинград, где он трудился в библиотеках над кандидатской «Римская политика в южном Причерноморье в I веке до нашей эры».

Решил воспользоваться университетской библиотекой, благо она справедливо славится своими фондами, считаясь самой большой научной библиотекой в восточной Украине. Это старое здание на университетской горке в Харькове (не путать с новой библиотекой – в самом университете).

В самом начале работы Андрей предъявил библиотекарям список необходимых ему книг. Но когда одна из добрейших служительниц принесла ему, пригибаясь под тяжестью деревянного переплета, обтянутого свиной кожей, первый том из длиннющего списка, он не выдержал и предложил пойти в хранилище вместе с работницами библиотеки, дабы не затруднять тяжелым физическим трудом женщин.

В результате он сначала отправлялся бродить по лабиринту пыльных стеллажей, вслед за покорной судьбе Ариадной, состарившейся в этом странном месте, так и не дождавшись ни Тесея, ни Минотавра. Библиотекарша искала какое-то время просимое, а будущий писатель рассматривал место, в котором ему угораздило оказаться, ожидая, что в любой момент из полумрака вылетит на кожаных крыльях отвратительная гарпия, дабы вцепиться в горло непрошеным гостям, или откуда-нибудь из-за поворота выглянет легендарный бык Миноса.

Потом он взваливал на себя очередной том, изданный где-нибудь в середине XIX века в Германии, и волок его к своему столу в зале редкой книги.

О, зал редкой книги – там было прекрасно! На самом видном месте размещались написанные на пальмовых листах законы Ману, с ними соседствовало письмо Наполеона. А рядом стояли, лежали, были выставлены на всеобщее обозрение редчайшие книги и документы – мечта любого коллекционера. Одно только это придавало особую бодрость.

Взял какую-то книжку, а там автограф бывшего ректора Харьковского Императорского университета от 1902 года. Можно потрогать, прикоснуться, приобщиться. Задать вопрос, на который все равно не получишь ответа, например, почему сначала он, а потом вдруг через 80 лет – ты? Восемьдесят лет – нормальная человеческая жизнь, даже с размахом отмерено. А тут восемьдесят лет к книге никто не прикасался. Только он, и теперь – ты…

– А еврей – это критерий? – не выдерживал Андрей.

– Конечно, критерий, – удивлялись в свою очередь непонятливости собеседника.