Всех лихорадит, разговоры только о том, получится ли, хотя бы ненадолго, вернуться домой, или сразу отправят куда-нибудь еще. Куда? Не в Афганистан – это понятно. Нужны они там без соответствующей подготовки, а вот во внутренних округах, особенно после того, как офицеров отправят воевать… очень даже вероятное предположение. В общем, хорошо тогда понервничали, летом 1980 года. Была реальная возможность не попасть на гражданскую службу, собственно те, кто состоял в партии, как раз и поехали в округа. Андрей Шмалько был беспартийный, и это его спасло. Потому как просто лейтенант никому не был нужен, а партийный – это уже политработник. В общем, партия сказала… кое-кто из имеющих к тому времени партийные билеты студентов, строем двинулся в указанном им направлении.

Тем не менее, войны с Польшей так и не произошло, и осенью не 1 сентября, как это было все года, а лишь к октябрю, выпускники вернулись домой, чтобы либо продолжить учебу в аспирантуре, либо поступить на работу по распределению.

Переодевшись в гражданку, пошел, согласно адреса в направлении, на первую в своей жизни работу и Андрей Шмалько. Любопытно, что студенту-отличнику, которому самое место в аспирантуре, не только не позволили продолжить обучение, но и не дали выбрать место работы.

– Я бы эту школу, куда меня засунули, ни за что не выбрал. Плохая школа. Плохая, потому что образцово-показательная с директором-«героем»! – Сетует Андрей Валентинович. – Я уже тогда понимал, что это такое, но не подумал, как тяжко придется. Дали бумажку с распределением – подписывай. Надо было попросить: «огласите, пожалуйста, весь список».

Почему плохо работать в образцово-показательной школе? Наверное, в РОНО сказали бы, что молодому учителю несказанно повезло. Школа на хорошем счету, не сходит с доски почета. Иностранцы приезжают, на цитадель знаний любуются, фотографируют, детишек жвачками да значками одаривают, из других школ и даже городов по обмену опытом то и дело наведываются. Директор, опять же, орденоносец, Герой соцтруда, в Райкоме партии с большими начальниками за руку здоровается. Живи – не хочу.

Но показушная школа – это не учебное заведение, в котором воспитывают заинтересованных в получении знаний детей, не лицей для маленьких гениев. Никому здесь не интересно научить ребят самостоятельно мыслить и приходить к пусть парадоксальным и подчас неправильным, но зато собственным решением и выводам. Учеников этой школы учили стоять во фрунт и четко выполнять ряд команд (отдавать пионерский салют, «правильно» и совершенно одинаково отвечать на вопросы, докладывая о любых непорядках в учительскую. Безликие и одинаковые, они не вызывали симпатии, равно как и желания задерживаться в школе после уроков, подтягивая отстающих или дополнительно занимаясь с особо одаренными. Во время визита иностранных делегаций прерывались все занятия, директор бегал по коридорам, тревожно звеня начищенными медалями и делая страшные глаза, мол, «не подведите хлопцы, не опозорьте перед иноземцами». После иностранцев приезжала какая-нибудь комиссия, потом шефы с подарками, и все повторялось сначала.

Отказаться от распределения и уйти – невозможно. Безработный – по определению преступник. А значит, приходится примиряться с неприятной работой и навязавшими ее обстоятельствами.

В школе Андрей Шмалько продержался всего полтора года, получив, как он сам признается, колоссальный опыт. «…много эта школа мне дала. Поскольку школьный опыт, он ни с чем не сравним, как и тюремный. Это где-то одно и тоже. Потом послал их подальше и пошел в аспирантуру».

Но в аспирантуру его наотрез отказались отпускать.

– Почему посреди учебного года?

– Так я же заранее предупреждал.

– Некем заменить!

– Ваши проблемы.