Дивер сбавил скорость. Выросший в Нижнем городе, он знал: переулок кончается тупиком.

«Пассат» мягко заехал в улочку.

— Мартиков, готовься! — приказал Севрюк, — если попытается прорваться назад, стреляй!

По переулку словно пронесся смерч — бытовые и строительные отходы были живописно разбросаны, часть повисла на ступенях черного хода. Гнутая велосипедная рама чинно стояла на самой середине дороги, раскорячив лишенные колес рулевые тяги — там, где приземлилась, отлетев от некрашеной кирпичной стены.

А впереди черный, заляпанный грязью «Сааб» судорожно, стукаясь о стены передним и задним бамперами, пытался развернуться.

— Что он делает? — спросил с заднего сиденья Мельников.

— Попытается вытолкнуть. — Сказал Дивер, — и у него может получиться.

Загнанный в тупик, но вместе с тем не утративший воли к свободе, «Сааб» чем-то напоминал опасного хищника, попавшего в примитивную дикарскую ловушку. Нет, он уже никуда отсюда не уйдет, но при этом и не подпустит к себе охотника. Он в ярости и все еще надеется выбраться.

И ему начинало удаваться. Казалось, невозможно развернуть автомобиль в таком узком проулке, казалось… но он разворачивался, обдирая борта и бамперы, все равно разворачивался. Двигатель алчно и яростно выл, сизый выхлопной дым смешивался с утренним туманом. Колеса скребли грязную землю. Вот мелькнул на миг, вспыхнул белым огнем глаз-фара — дикий, бешенный, мельком осветил их остановившийся «Фолькс».

— Михаил, — осипшим голосом вымолвил Степан, — Он вырвется! Он сейчас вырвется!

Дивер вздохнул, прикрыл глаза, что-то лихорадочно прикидывая. Покачал головой, сказал:

— Мартиков, прости…

И прежде, чем тот успел спросить, за что прощать, водитель включил первую передачу и придавил глаз. С шипением покрышек «Пассат» преодолел последние метры. Позади заорали. Мартиков вдруг вспомнил, что он не пристегнут, а полусекундой позже их «Фолькс» мощно боднул дергающийся черный автомобиль. Со скрежетом взгорбился капот, нежно звякнув, покинули свое обиталище фары, по стеклу побежали серебристые змейки трещин. Оторвавшийся дворник, медленно вращаясь, пролетел над крышей «Сааба» как маленькая летающая тарелка, держащая курс в сторону двора.

Черный автомобиль сдвинуло с места и потащило назад к стене. Он еще вращал своими покрышками, злобно ревел двигателем, но его левый борт находился в жесткой сцепке с изуродованным радиатором «пассата». С отчетливым звоном Дивер припечатал «Сааб» к тупиковой стене, на землю темным потоком пролились тонированные стекла, рассыпались под истекающим маслом днищем. Звучно хлопнули левые покрышки: сначала передняя, потом задняя, пластиковое зеркало оторвалось и упало на искореженный капот «Фольксвагена».

И все затихло. Умолк, кашлянув, двигатель черного автомобиля, плюнув напоследок клубом темного масляного дыма. Минуту приходили в себя. Потом на заднем сиденье зашевелились и, открыв дверцу, в холодный утренний воздух вывалился Влад, а за ним все пассажиры. Туман потихоньку сдувало обратно к реке.

— Дивер… — сказал Степан громко, — Севрюк! Предупреждать надо, когда таранить собираешься.

— Живой и ладно! — произнес Дивер, выбираясь с водительского места.

— Живой! А то, что морду искорябал об сидение, это не считается, да?

— Морду… — процедил Мартиков, появляясь на свежий воздух, вот ему досталось больше других, темные густые волосы, которые уже вполне можно было считать шерстью, окрасились красным, спутались, — вот машина моя…

— Я же сказал, прости… Глядите, что делается!

Свет фар припечатанного «Сааба» медленно тускнел, словно кто-то невидимый плавно поворачивал ручку настройки яркости.