— Хватит!

Оцепенение Ореста вдруг прорвалось, и на него нахлынуло бешенство, не уступающее бешенству Менелая. В это мгновение он стал похож на Атрида Агамемнона, хотя обычно в нем никто не замечал сходства с отцом. Его лицо стало багровым, кровью налились и глаза.

— Не смей так говорить со мной! — закричал он и шагнул к Менелаю, хватаясь за рукоять меча. — Кто бы говорил… Ты сам из-за вздорной бабы повел целые полчища ахейцев к берегам Трои, где они проторчали двенадцать лет! Ты угробил тысячи людей, чтобы вернуть свою неверную жену! Ты!

— Идиот! — прогремел Менелай. — При чем тут эта баба? Я даже не забрал ее с собой из павшей Трои, я даже не помню, куда ее дел, убил или оставил в живых! Она была моей женой, и там была оскорблена моя гордость и обесчещен мой дом и мой венец!

— А при чем были все остальные?! — не отступал Орест. — И мой отец тоже погиб из-за тебя, из-за того, что уехал так надолго!

Невероятной силы пощечина отшвырнула Ореста на несколько шагов и чуть не опрокинула наземь. Он заревел по-бычьи и дернул из ножен меч. Но лезвие застряло в ножнах — свежая кровь на нем, загустев, мешала клинку двигаться. Когда же новым рывком юноша обнажил свое оружие, перед ним уже сверкал меч Менелая.

— Изволь! — голос царя Спарты был глух и страшен. — Тебе не привыкать убивать свою родню, так что не стесняйся. Но только я не женщина, которую легко было зарезать. И не тебе, щенку, не умеющему драться, поднимать на меня оружие. Я бы уже сейчас выпустил из тебя кишки, но ты все же сын Агамемнона. А потому начинай первый, а там уж не обижайся!

Они стояли друг против друга с обнаженными мечами и смотрели один другому в глаза довольно долго. И Орест не выдержал. Задыхаясь, он опустил меч.

— Ни к чему это! — простонал он глухо. — Мне все безразлично! Все!

Полог шатра откинулся.

— Что нужно? — спросил Менелай, на всякий случай не опуская оружия и краем глаза следя за Орестом.

— Царь! — у входа стоял запыхавшийся воин-спартанец. — Корабли Эпира вышли в море. Они перегораживают выход из залива. Нам не уплыть отсюда!

— Демоны Тартара! — вскрикнул царь, и краска стала сходить с его лица. — Они нас поймали! И как быстро опомнились… Но если их царь мертв или при смерти, то кто успел так быстро отдать приказ? Не сами же гребцы сообразили…

— Их послала Андромаха. Так говорят мирмидонские воины, которые сейчас занимают гавань. В храме, после заключения брачного союза, царь Неоптолем назвал ее наследницей власти до того, как ее сын пожертвует свои волосы Аполлону.

— Ах вот что! — Менелай повернулся к Оресту и внезапно расхохотался, почти весело, закатываясь смехом и свободной рукою хлопая себя по бедру. — Вот оно как! Так ты, Орест, еще и подарил нам новую царицу Эпира, которая ненавидит нас всех, как злейших врагов! Что же ты с твоими придурками-убийцами не позаботился тогда уж и ее заколоть, что ли, раз уж вам взбрело в голову посягать на царя?

Орест опустил голову.

— Гермиона не велела ее трогать. Она хотела, чтобы после смерти Неоптолема эта женщина и ее сын погибли от рук жителей Эпира. Она была уверена, что те разорвут их на куски…

— О, женский ум куда как вникает в суть! — возопил Менелай. — И рисует картины, которые ласкают женскую душу. А выходит-то все не так!

Он вновь топнул ногой, резко вложил меч в ножны и приказал воину:

— Коня! И поскорее.