— А напрасно! Что же это ты — шкодил, шкодил, и без всякого проку?

Дама Эрмиссенда негромко рассмеялась, а сьер Элиас крепко задумался.

— Так-то оно так, милочка, да только как нам это теперь узнать? — нерешительно признался он. — Если что и было — никто нам, насколько я знаю, подкидышей к воротам не подкладывал. Да и я ведь… как бы тебе растолковать… девчонок-то я не портил…

— А к замужним заглядывал?

— Бывал грех, бывал…

— Бабка моя всегда говорила, что иной грех лишь с виду грех, а пользы приносит поболее всякой добродетели, — заметила дама Эрмиссенда. — Стало быть, твой сынок или внучонок сейчас под чужим именем живет и чужой хлеб ест? Негоже это! Нужно паренька в родную семью взять. И не зятьям, а ему имущество отписать. Что — зятья?

— Ну, коли на то пошло, то наши зятья — не чета Бертиным!

— А родной-то сынок лучше! — Дама Эрмиссенда усмехнулась. — Неужто ни одной девчонки не испортил? Кабы так — твое дитя бы в монастырском приюте возросло…

Сьер Элиас, видя, что супруга крепко забрала себе в голову такое неслыханное пополнение семейства, сел в постели, дабы размышлять было удобнее.

— Ну, допустим, отыщется такой сынок, милочка. Так наши с тобой дочки его со свету сживут!

— Не успеют! — беззаботно отвечала любящая матушка. — Мы его вымоем, приоденем и в тот же день в столицу отправим!

— Берта-то уже в пути, я полагаю… вместе с внучонком…

— Меньше, чем за десять дней, она до столицы не доберется. Ее ведь медленно повезут, чтобы старые кости не растрясти! А мы нашего голубчика в лучшем виде снарядим, самых резвых коней ему со свитой приготовим. И ежели даже он и опоздает — родовые-то грамоты у него будут, а не у Бертиного отродья! И если столичные ворожеи вздумают чистоту крови проверить — тоже всё в лучшем виде соответствует! Он-то по прямой мужской линии кровь перенял, а Бертин внук — по боковой, через женщину. Судьба к нам личиком повернулась, муженек, негоже от Судьбы-то отворачиваться!

— Негоже, да только где же я тебе приблудного сыночка возьму?! — заорал сьер Элиас.

— Не может же быть, муженек, чтобы его не нашлось!

— Может!

— Не может!

— Может!

* * *

В это же самое время дама Берта со своей свитой, Изорой, зятьями и внуком, костеря брата на чем свет стоит, въезжала во двор своего городского дома.

Родовых фамильных грамот она не получила, сманить сьера Элиаса в столицу ей не удалось, предназначенного королеве Мабилле жениха он видеть отказался. Дама Берта желала брату, его супруге, их шести дочкам с зятьями и всему прочему потомству адского огня в почки, печень и селезенку, а также много иных хвороб в различные члены. Она прервала язвительные речи лишь когда с помощью зятьев сползала с кобылы наземь.

Изора соскочила сама, хотя при ее удивительной красоте мужчины должны были бы, толкаясь и переругиваясь, наперебой протягивать ей руки. Но странным образом эта безупречная красота никого не волновала. А может, презрительное личико было тому виной. А может, и недобрая слава, что тянулась за красавицей незримо, да ощутимо…

— Успокойся, госпожа, и признайся, что сделала ошибку, — сказала Изора, когда обе они вошли в опочивальню дамы Берты. — Напрасно ты рассчитывала, что сможешь увлечь брата этой затеей. В деньгах он не нуждается, того, что есть, ему вполне хватает, славы не ищет, да и кто ее ищет в такие годы? Все твои доводы оказались бесполезны, и следовало с самого начала действовать так, как предлагала я.