Рядом вырос из земли увесистый чемодан — все из той же непонятной кожи.

— Внутри наличность на три месяца вперед и три аккумулятора — спрячь их поглубже, а то они там на вес золота. Осталась ещё одна деталь. Позволишь?

Он протянул руку ко лбу, я инстинктивно отстранился.

— Что именно?

— Я должен поставить заплату безопасности на твой зрительный канал. Чтобы коллеги не смогли прочитать через теневые образы твои воспоминания. Иначе все мои попытки сделать тебя моим агентом обречены на провал.

— Да, это полезно. Пропатчить надо, конечно.

— Закрой глаза…

Я закрыл. Он коснулся лба, что-то гулко щёлкнуло в голове, и что-то как будто поменялось в сознании. Открыл глаза — голова немного кружилась, я на всякий случай попытался вспомнить что-то из прошлой жизни и… вспомнил, отлично вспомнил тропинку от дома до работы. Только как будто с задержкой и нечёткую, размытую картинку.

— Вроде бы работает.

— Хорошо, очень хорошо. По остальным задачам — проинструктирует Тизири. Ну, готов?

— К чему? А! Прямо сейчас? Ну, хорошо.

— В добрый путь!

Халиб выставил руку, чтобы пожать, но только я коснулся ее, как свет моргнул.

Теперь я стоял уже не на скале посреди оазиса в пустыне. Было пасмурно, гораздо темнее и холоднее, чем секундой ранее, свет освещал тусклый не то факел, но то — газовый рожок на стене напротив. Сама стена была грязная, с облупившейся серой штукатуркой, за которой виднелись вполне привычные красные кирпичи.

Я стоял посреди самой что ни на есть подворотни — тесной узкой арки, с одной стороны которой виднелись тусклые огни двора и чьи-то мрачные силуэты, а с другой — доносился шум, голоса, стук по мостовой, крики. Протёр глаза — сначала показалось, что что-то случилось, но потом понял — просто наступили сумерки. Вероятно, здесь был другой часовой пояс, западнее, чем я только что находился.

Повернулся и выглянул на улицу.

Улица была широкой, но почти безлюдной, от тротуара она загораживалась стройным рядом фиолетовых ёлочек, пара из которых, однако, были сломаны и повалены на бок. Брусчатку пересекали рельсы, где-то за поворотом гремел трамвай, а по улице проезжала машина, больше походившая на карету. Такую я видел только в музее — маленькая, квадратная, словно сделанная криворуким сварщиком, с единственным лобовым стеклом, круглыми фарами и брезентовой крышей, самой примитивной конструкции. Двигалась, впрочем, почти бесшумно.

Дома на улице стояли весьма похожие на те, что я ежедневно наблюдал на Васильевском острове — трёх или пяти этажей, кирпичные, некоторые с витиеватыми узорами и колоннами, но чаще — простые, чем-то похожие на хрущёвки. Несмотря на сумерки, лишь в некоторых окнах горел свет. Пара домов в конце улицы отличались — они больше напоминали небольшие башни с остроконечными крышами, рядом с которыми возвышались мрачные высоченные статуи.

— Мультикультурный город, — пробормотал я.

И я угадал — из-за угла выскочила стайка детворы, в серых пальтишках, с такими же треуголками, как у меня. Среди них я впервые увидел людей — двух двух русых, абсолютно славянской внешности мальчуганов, ребенка-гмоннийца непонятного пола, с длинным зелёным носом и копной ярко-рыжих волос, а также человеческую девочку постарше. Её национальность я определить не смог, но напоминала она не то китаянку, не то японку. Увидев меня, все замедлили бег, сложили ладони и коротко поклонились. Я ответил кивком, проводив взглядом, обернулся и… В ужасе отпрыгнул назад. На меня мчался всадник, восседающий на странном звере. Ростом с лошадь, мускулистые когтистые лапы, одетые в странные не то ботинки, не то перчатки, роскошные грива и хвост, а морда… с метр длиной, маленькими глазами-бусинками и длинным языком.