— Это ты загипнозила? — спросил я. — Интересный алгоритм.

— Никакого следа использования Способности, — покачала головой Тизири, снова проигнорировав мой вопрос. — Точно не Теодора. Либо простые террорюги, и тогда задача даже сложнее. Либо — снова гастролеры.

— Что за гастролёры?

— Отщепенцы из соседних миров, выгнанные из Дворцов. Обычно, прилетают на самодельных сферолётах. Собственно, это они тут, в Тимьянии, промышленную революцию устроили. Как и в Грани сотню лет назад. До сих пор расхлёбываем.

— А что плохого в технической революции? — удивился я.

— Дурак совсем? Это же сразу гарантированный рост численности, рост образования и прочего. Потом — революции, бунты, перевороты. А у нас штат — сорок человек! И внештатников всего пара сотен. Хочешь, чтобы нас совсем съели?

Я почесал затылок. Прозвучало логично, хотя жить в начале двадцатого века, пусть и с муравьедами, мне всё ещё казалось чуть более приятным, чем в средневековье.

Мы сели на лавку, вокруг нас снова толпился народ, не обращавший внимание на сновавших мимо медиков и скра, которые пачками утаскивали раненых с площади.

— Спасибо Великому Вырабатывателю! — вдруг выкрикнул кто-то впереди.

— Спасибо Вырабатывателю! Спасибо! — забормотал хор.

Откуда-то сзади выпорхнула стайка мальчишек — людей и гмонни. Они принялись бегать между рядов и собирать милостыню в шляпу — кто кидал монеты, кто — бумажные ассигнации, кто-то, кто победнее — какие-то орешки и ягоды.

— Спасибо Вырабатывателю! Дайте нам энергию, вырабатыватель!

— Дайте!

Голоса становились всё громче. Сосед — молодой гмонни с редкой бородой — орал так истошно, что хотелось заткнуть уши, у кого-то на соседних рядах начинался форменный припадок.

Наконец, на крохотном застеклённом балконе появилась пожилая гмоннийка в серебристом балахоне. Толпа потихоньку стихла, и послышался тонкий, даже немного визгливый голос:

— Вырабатыватель услышал ваши мольбы! Он дарует вам энергию!

Народ возликовал — вверх полетели треугольные шляпы, чепчики, затем народ, кто побогаче, кучей кинулся к каким-то огромным не то столбам, не то тумбам, и принялся доставать из сумок те самые батареи, что подарил мне Халиб. И неожиданно что-то гулко щёлкнуло, загудело в недрах электростанции, один за одним зажглись окна, как огромный дискотечный стробоскоп, зажглись фонари на улицах.

— Интересно, если у Вырабатывателя кофе попросить — он нальёт? — мрачно спросил я.

— Ты что, не понял? Вырабатыватель — это…

— Да всё я понял. Это Халиб. И его Алгоритмы. Так, риторический вопрос задал, пошутить хотел.

Тихири поднялась, бодро зашагала к выходу с площади.

— У меня очень плохо с юмором. Так, скорее, в такси. Ты голоден? Раз уж я расчехлила Способность.

— Да, я помню, мне Серафимион сказал, что есть какое-то цеховое питание.

Тизири изобразила жестом два пальца в рот.

— Меня тошнит от одного его запаха. Сейчас будет прямо в желудок.

— Да, но….

Перед глазами снова всплыл знакомый зелёный круг, я не глядя махнул его. В животе сразу ощутилась тяжесть, а небольшая изжога и сладковатый привкус во рту подсказывали, что меня только что накормили, закинув что-то прямо в пищеварительный тракт. Ощущение было так себе — только после подобных манипуляций понимаешь, насколько важно ощущать вкус еды. Мы почти дошагали до машины, как вдруг народ вокруг, главным образом, дети, стали тыкать пальцами вверх и радостно кричать что-то.

— Пузырики! — обрадованно сказала Тизири, посмотрев наверх. — На юг летят.

Я прикрылся от солнца и посмотрел.