Спустя день или два после возвращения из Греции он воспользовался пространством Мёбиуса, чтобы очутиться в Лейпциге, и пообщаться с ученым. Мёбиус был при жизни и оставался после смерти гениальным математиком и астрономом, чей гений не раз спасал жизнь некроскопу – с помощью того же пространства Мёбиуса. Гарри просто собирался поблагодарить Мёбиуса за то, что тот помог ему снова овладеть открытым им пространством, но кончилось дело большим диспутом.

Великий ученый обмолвился, что размышляет над способом измерить вселенную, и, как только некроскоп услышал об этом, он очертя голову бросился спорить. Темой спора были Пространство, Время, Свет и Множественность миров.

– Чем тебя не устраивает единая Вселенная? – недоумевал Мёбиус.

– Тем, – отвечал Гарри, – что существуют параллельные миры, как нам известно. Я же посетил один из них, помните?

(Студенты из Восточной Германии со своими тетрадками с удивлением смотрели на чудака, который разговаривал сам с собой у могилы великого ученого).

– Пусть так, но не лучше ли заняться тем миром, который нам более или менее известен, – логично рассуждал Мёбиус. – То есть – этим.

– Вы планируете измерить его?

– Надеюсь.

– Но если Вселенная непрерывно расширяется, как можно ее измерить?

– Я предполагаю перенестись на самый край Вселенной, за которым ничего нет, а оттуда – мгновенно перенестись на противоположный край, за которым, надо полагать, тоже ничего нет, и таким способом измерить диаметр Вселенной. Затем я вернусь сюда и ровно через час повторю те же измерения, а еще через час – снова.

– Ладно, – сказал Гарри, – но зачем? Зачем все это?

– Ну, обладая этими сведениями, я смогу рассчитать истинные размеры Вселенной, какими они будут в любой заданный момент.

Гарри умолк ненадолго, и неохотно сказал:

– Я тоже размышлял на эту тему, но чисто теоретически, так как экспериментальное измерение величины, которая постоянно меняется, кажется мне бесплодным занятием. Другое дело – понять, какова динамика процесса, найти соотношение размера Вселенной и ее возраста – это, кстати, постоянная величина, – и так далее; – вот что, по‑моему, достаточно любопытно.

– Да, в самом деле, – Гарри, казалось, увидел, как сошлись над переносицей нахмуренные брови Мёбиуса. – Ах, ты об этом размышлял? Чисто теоретически? И могу я узнать, каковы твои, с позволения сказать, выводы?

– Вы хотели бы узнать все о пространстве, времени, свете и параллельных Вселенных?

– Если тебе на это хватит времени. – Мёбиус был полон сарказма.

– Достаточно ваших начальных измерений, – отвечал ему некроскоп, – другие не понадобятся. Зная размер Вселенной – и, кстати, не только этой, но и параллельных – в любой момент времени, мы можем определить их возраст и скорость расширения, она для всех миров едина.

– Объясни.

– Немного теории, – предложил Гарри. – В начале не было ничего. Потом возник Первичный Свет! Возможно, он выплеснулся из пространства Мёбиуса, а может быть, – он явился как следствие Большого Взрыва. Но он положил начало миру света. До света не было ничего, и он был началом Вселенной, расширяющейся со скоростью света!

– И что же?

– Вы не согласны с этим?

– С тем, что Вселенная расширяется со скоростью света?

– На самом деле в два раза быстрее, – сказал Гарри. – Вы помните, конечно, мы с этим столкнулись, когда нужно было восстановить мою способность к мгновенным расчетам, чтобы снова овладеть пространством Мёбиуса.