– Он... он на Самосе.

– Там, где он родился?

– Да. Он решил, что там его будут искать в последнюю очередь. – Вдруг мертвец опомнился. – О некроскоп! Заступись за меня! Я предал его! Он прогонит меня!

– Ерунда, – проворчал Гарри добродушно. – Прогонит? Он возвысит тебя – ведь тебе довелось увидеть число, открывающее доступ ко всем временам и пространствам. Сомневаешься? Дело твое. Во всяком случае, спасибо – и прощай.

И, вызвав дверь Мёбиуса, исчез в ней. Перенесясь на двадцать миль, некроскоп оказался на острове Самос, где две с половиной тысячи лет назад прошло детство Пифагора, и куда был тайно перевезен его прах.

Известно, что Пифагор был интравертом, личностью скрытной, замкнутой, не склонной вступать в общение с кем бы то ни было. Но Гарри был уверен, что он не сможет не отреагировать на мертворечь некроскопа, находящегося в непосредственной близости от него. Эти мысли Гарри уже были мертворечью, и великий затворник – еще более великий после смерти, чем при жизни – действительно откликнулся:

– Назови свое число!

– Можешь выбрать для меня любое, – пожал плечами Гарри и обернулся в сторону, откуда донесся шепот великого мистика.

Определив направление, он сделал еще один прыжок, перенесясь с пустынного берега, поросшего редким лесом, в небольшую оливковую рощу на склоне холма с крошечной белой церковью на его вершине. Чуть дальше, за искореженными ветром дубами, сквозь сосны, растущие ближе к берегу, проглядывала сверкающая серебристо‑бирюзовая гладь бухты Тигани. Звуки музыки из таверны плыли в теплом и ясном летнем воздухе.

В тени деревьев стояла прохлада, и некроскоп с удовольствием снял широкополую шляпу и темные очки, с которыми он теперь не расставался, щадя глаза. Пифагор молчал.

– Числа? Их слишком много, чтобы о них беспокоиться, – сказал Гарри.

– Не смей так говорить, – послышался взволнованный шепот. – Числа – это Всё. Боги есть Числа, но люди не догадываются об этом. Когда я разгадаю числа Богов, тогда начнется мой метапсихоз.

– Долго же тебе придется ждать, – возразил Гарри. – Все числа, в любых комбинациях, от ничего до бесконечности, не помогут тебе. Ты можешь возиться с ними как угодно, делать с ними, что хочешь, играть, как малыши с кубиками, – твоя душа от этого не обретет новое тело. Тебе не поможет ни наука, ни магия.

– Ха, – в голосе собеседника звучало не просто презрение, Пифагор был полон гнева. – Посмотрите на этого богохульника! И это тот самый некроскоп, который не так давно был бесплоден и не способен к простейшим вычислениям, для которого сумма любых чисел была тайной! Неужели ты тот, за кого меня молили легионы праха, бесчисленные мертвецы? Мёбиус на коленях просил меня за тебя, и вот благодарность!

Гарри это задело, но он не подал виду. “Тщеславный старый дурак!” – подумал он, вслух же сказал:

– Я пришел поблагодарить тебя за помощь. Без тебя я не восстановил бы свои способности и, как ты, был бы прахом. Хотя нет, меня бы не оставили в покое: кое‑кто пытал бы мой труп, чтобы выведать мои секреты.

– Некромант?

– Да.

– Это грязный дар!

– Не обязательно. От него тоже бывает польза. То, чем я занимаюсь, тоже своего рода некромантия: я живой, и разговариваю с теми, кто мертв.

Пифагор на мгновение задумался.

– Я слышал твой разговор с одним из Братьев, – сказал он: – Большее богохульство трудно себе представить. Ты приписываешь себе реинкарнацию, трансмиграцию, метапсихоз.