Они вышли из комнаты и оказались в плотной толпе желающих пробраться к бару. Всем хотелось освежиться, а места было недостаточно, так что напитки передавались над головами, а официанты неизвестно как умудрялись пробираться в толпе с подносами — небольшими, но плотно уставленными бокалами. Томас прокладывал дорогу, держа Лиз за руку, Нора старалась не отставать от них. Наконец с большим трудом они пробрались к выходу.

— Ох, — вздохнула Лиз, — я думала, нам оттуда не выбраться.

— Да, праздник удался на славу, — поддержал разговор Томас. — В прошлом году я был на одном благотворительном балу, там было довольно скучно, на зато места больше, чем достаточно.

Они шагали по темной улице, то и дело, сталкиваясь с какими-нибудь шутниками, натянувшими на голову тыкву или жуткую маску. То с одной стороны, то с другой доносились испуганные восклицания, громкий хохот или просто нестройные голоса. Норе хотелось побыстрее переодеться и поехать домой, и она не обращала ни на что внимания. Лиз и Томас пытались поддерживать разговор, но у них в присутствии мрачной Норы это получалось не очень хорошо.

Они добрались до офиса, нашли охранника и получили долгожданный ключ, за который им пришлось еще и расписаться в журнале регистрации.

— Ну, все, — сказала Нора, — большое вам спасибо, что проводили меня, дальше я сама разберусь.

— Подожди… — начала Лиз.

— Со мной все в порядке, правда, — сказала Нора с уверенностью, которой вовсе не ощущала. — Я сейчас переоденусь, вызову такси и поеду домой.

— Давай, мы все-таки проводим тебя хотя бы до машины, — сказал Томас. — И не спорь, пожалуйста, мы все равно не уйдем.

— Ну, ладно, — сдалась Нора. — Я сейчас.

Она вошла в комнату, отыскала свою сумочку и одежду и, быстро избавившись от карнавального костюма и надев джинсы и свитер, снова стала самой собой. Ей было немного жаль прощаться с образом гадалки. Все начиналось так весело… но закончилось так грустно. Не давая волю чувствам, она быстро сбежала по лестнице, где ее уже ждали Томас, Лиз и такси.

Прежде чем сесть в машину, Нора остановилась возле своих друзей и сказала:

— За меня не переживайте. Я живучая. Мне бы очень не хотелось, чтобы из-за меня у вас испортилось настроение. Идите обратно, танцуйте и развлекайтесь. И еще раз спасибо.

Она нырнула в машину и помахала им на прощание рукой.

Нора без сна ворочалась в кровати, и в ее памяти снова и снова всплывали обрывки их с Алексом разговора. Она вспоминала то, что наговорила ему, и ее щеки начинали пылать от стыда и неловкости. Она сказала, что уезжает с Морисом. Зачем? Чтобы побольнее задеть его? Она добилась своего, причинила ему боль — но для чего? Разве ей от этого стало легче? Нет, ей стало в тысячу раз хуже.

Потом она вспоминала слова Алекса, и неловкость сменялась гневом и возмущением. Нет, он не любит ее. Не может человек говорить такое тому, кого любит. А зачем он говорил, что готов ради нее на все? Наверное, чтобы подчеркнуть, что она совершенно не ценит его преданность. Но это неправда! Все это неправда. Все, что они в порыве ревности наговорили друг другу. Он не это хотел сказать. Она это знает потому, что и сама хотела сказать что-то совершенно другое. Но почему-то получилось так, что они начали обвинять друг друга во всех возможных и невозможных грехах.

Нора села на постели и накинула халат. Она бросилась к двери и остановилась. Алекс здесь, совсем рядом, за стенкой. Наверняка тоже не спит… Она должна объяснить ему, что вовсе не это имела в виду. Нора вышла из спальни и подошла к входной двери. Она застыла в нерешительности. А что она теряет? Разве может быть хуже? Все самое худшее уже случилось.