Меня всюду преследовали напоминания о Сэме, а больше всего их было в ней. Щербинка между передними зубами. Запах простыней поутру. Ее любимые полосатые пижамы, так похожие на свитер, в котором он погиб. Дорога в школу. Купание.

Ее руки.

Было больно, но я продолжала искать его в ней и ненавидела ее за это.

Никто не заговаривал о нем – ни друзья, ни соседи, ни твои родители, ни твоя сестра, ни Грейс. Они спрашивали, как у нас дела, в их глазах сквозило сочувствие, однако никто ни разу не упомянул его имя. А я этого хотела.

– Сэм, – произносила я вслух, когда оставалась в одиночестве, – Сэм.

Через несколько месяцев после гибели Сэма я получила электронное письмо от Кэролайн, матери мальчика, погибшего два года назад на детской площадке.

Молюсь, чтобы вы нашли путь, по которому сможете двигаться дальше. Я не верила, что у меня получится, но мне наконец удалось вырваться из пелены скорби и обрести покой.

Это не про меня. Я удалила ее письмо.

– Хочешь уехать – поезжай одна, – сказал ты, заглянув ко мне в ванную. Я засунула голову под кран, чтобы не слышать.

Вечером я спросила, что ты имел в виду. Уехать? Куда? Ты хотел, чтобы я уехала.

– Есть места, где помогают справиться с горем, оказывают психологическую помощь.

– Хочешь упечь меня в психушку? – нахмурилась я.

– В санаторий. Я нашел один, за городом, всего в нескольких часах отсюда. – Ты вручил мне буклет, отпечатанный на плотной бумаге. – У них как раз есть свободное место.

– Почему ты так хочешь, чтобы я уехала?

Ты сел в ногах кровати, обхватил голову руками. Твои плечи дрогнули, на брюки закапали слезы, медленно, равномерно, словно из неисправного крана. В тебе зрела правда, тяжелая, неповоротливая, не произносимая вслух. Не надо, безмолвно взмолилась я. Не говори. Я не хочу знать.

Ты потер подбородок, перевел взгляд на прислоненную к стене картину из комнаты Сэма.

– Я поеду.

Глава 48

Дальше были занятия c поющими чашами, энергетические круги, лекции о пчелах, шелковые гамаки, свисающие с деревянных балок отремонтированного амбара. В ванной выстроился целый ряд тюбиков с натуральными маслами, на тумбочке лежал справочник по народной медицине. Я проходила по два сеанса терапии в день – в девять утра и в три часа дня. Первый – индивидуальный, второй – групповой. Когда я регистрировалась на ресепшене, мне подсунули на подпись бумагу – отказ от предъявления претензий. Я поставила галочку напротив текста: «Я осознанно отказываюсь принимать участие в сеансах психотерапии, включенных в недельный пакет». Еще не хватало произносить здесь имя нашей дочери. Я специально уехала, чтобы избавиться от нее. Я не желаю говорить ни о ней, ни о тебе, ни о моей матери. У меня умер сын. Мне нужно просто побыть одной.

Ровно в пять нам подали обед. Все столики на одного были заняты, поэтому я устроилась на скамейке за длинным деревенским столом. Вокруг сидели богатые люди. Мой спортивный костюм выглядел здесь совсем не к месту. Я застегнула молнию на куртке до самого горла и принялась за черные бобы.

– Только что приехали? – Я чуть не выронила ложку. Голос обратившейся ко мне женщины был точь-в-точь как мамин. Она заглянула в мою тарелку и сообщила, что, по ее ощущению, это неправильная еда для моего энергетического поля. К вечеру мы вместе сидели у очага, пили имбирный чай с куркумой и я слушала ее рассказы. Айрис оказалась необычайно яркой женщиной. Я сразу же прониклась к ней симпатией.