«Ты должна придти ко мне. Я могу помочь ослабить боль». — Слова проникли в один из моментов затишья.

Они звучали так нежно, в отличие от того, как он смотрел. Ей было все равно, сходила ли она с ума, когда слышала его голос. Это успокаивало ее. Его голос в ее уме был словно прикосновение нежных и прохладных пальцев к ее телу.

Шиа было очень плохо. Что-то в ней, возможно, смешной клочок достоинства, заставило ее ползти в ванную. Он мог слышать ее, борясь, чтобы остановить бесконечные судороги в животе. Ее мука для него была хуже, чем его собственная. Он бесился от своего бессилия, растущего в нем от этого. Ногти, длинные острые ногти прорывали простыни. За окном поднялся ветер, завывая, качая деревья. Низкое рычание появилось в его горле, уме и стало усиливаться. Она пыталась защитить его. Он был мужчиной своего вида, его обязанностью было заботиться о себе, и все же она терпела адский огонь, отказываясь от его помощи, чтоб только не заразить. Он знал, что это было, что огонь, который сжигал ее, говорил о чем-то важном. Она должна быть возле него, он не знал почему, но каждый инстинкт, каждая клеточка вопила об этом, требуя ее согласия.

«Ты должна добраться до меня. Я не могу дойти до тебя. Для меня это не заразно, маленькая Рыжеволоска. Я должен заставить тебя повиноваться».

Это был приказ, в его голосе слышалась сталь. Все сильнее звучал акцент выходцев из Старого света. В то же время его голос прикасался к ее коже, успокаивая, обещая помочь.

В ванной Шиа щедро плескала себе в лицо холодную воду и полоскала рот. У нее была минута или две передышки, прежде чем придет очередная волна. Она испытывала смешанные чувства к этому варвару. Он был расстроен своей неспособностью помочь ей и намеревался добраться до нее, несмотря на то, что она не отвечала. Поразило его желание поддержать ее. Это было странное чувство, которое витало в воздухе. Шиа хотела сделать, как он приказывал, но боялась заразить его. Ее тело все пульсировало и билось в конвульсиях от боли, она была уверена, что это убьет его. И все же она хотела поддержку другого существа.

«Я не могу придти к тебе. Ты должна сама придти ко мне». — Его голос был низким, словно черное бархатное искушение, которое невозможно было проигнорировать.

Шиа отлепилась от стены и стала пробираться в спальню, ее лицо побелело, а под глазами залегли глубокие тени. Ушибы и раны на голове ярко выделялись. Она выглядела такой хрупкой, что он боялся, что если она снова упадет, то сломается. Жак протянул руку к ней, а его глаза смотрели с выражением требовательности и мягкости.

— Ты, вероятно, заразил меня водобоязнью, — побормотала она придушенно, но огонь уже начинал пожирать ее изнутри, акцентируясь на почках, распространяясь на каждый слой кожи, мускул и капельку крови.

«Иди сюда! Я не могу больше таким способом забирать твою боль».

Преднамеренно он использовал свой гипнотический тон, чтобы у нее появилось желание, подавляющая потребность поступить так, как он просил. Голос словно отдавался эхом в ее голове, заставляя идти вперед, пока она не подошла к кровати и не упала, как шарик, лицом в подушки, надеясь на смерть.

Его рука мягко, нежно, перебирала и откидывала ее волосы от лица, прослеживая большим пальцем контур ее шеи. Он пытался найти в своем уме хоть какую-то информацию. Где-то был ключ к способу, который мог позволить закончить ее страдания, но все это ускользало от него. Он подводил ее, когда она стольким пожертвовала, чтобы он выжил. Он хотел кричать в небеса, разорвать чье-то горло. Это все они сделали ему.

Два человека и один предатель. Они забрали его прошлое, разрушили его ум и заключили его в тюрьму, заставляя жить в аду. Самое худшее из всего этого, что они отобрали способ, возможность защищать свою Спутницу жизни.