Вкус ягоды был вяжущим, и он подавился, стараясь выплюнуть как можно больше.

— Дай ему ещё одну, чтобы наверняка! — сказал один из бегущих-по-деревьям.

— Для детёныша этого вполне достаточно, — ответил Адапис.

— Что это такое? — возмущённо спросил Сумрак, боясь, что его отравили.

— Это особое угощение, которым на пиру будет лакомиться вся твоя колония, — ответил Адапис. Его огромные глаза расширились, и он выглядел огорчённым. — Мне очень жаль, Сумрак. Всё изменилось, ты сам это видишь. Мы делаем то, что должны делать, чтобы выжить. Иногда приходится совершать не самые лучшие поступки.

— Что? — произнёс Сумрак, ощущая себя сбитым с толку и непривычно вялым. — Что ты имеешь в виду? — проговорил он упавшим голосом и зарыдал. — Я хочу вернуться к Папе и к Сильфиде…

В этот момент Адапис отвернулся, словно почувствовав стыд.

Несмотря на охвативший его ужас, Сумрак настолько обессилел, что единственное, что он сумел сделать — это повалиться на кору дерева, тяжело дыша и чувствуя, как его окутывает тьма.

Он старался вырваться из объятий сна. Невероятным усилием он открыл один глаз, затем второй. Свет пробивался сквозь лес наклонными лучами. Он оглядывался по сторонам, не понимая, где находится. Сердце стучало в груди, а память начала пробуждаться: вначале как тихий ручеёк, а затем как бурный поток. Нечто ужасное в лесу; бегущие-по-деревьям, вцепившиеся в него; Адапис, заталкивающий ягоду ему в рот. Внезапно он почувствовал сильный приступ тошноты, и его несколько раз вырвало на ветку. Он с омерзением отшатнулся.

Неужели сейчас было уже утро? Мечущееся в панике сознание подсказало, что солнце светит с запада. Это закат, а не восход. «Приходи ровно на закате», — так сказал Адапис. В лесу жила чудовищная тварь, и она шла на пир. Он должен был предупредить свою колонию.

Он быстро пополз и прыгнул в воздух, взяв курс на древо пиршеств. Боль пронзила его паруса в тех местах, где их выкручивали бегущие-по-деревьям. Каждый взмах давался с усилием, и ему не удалось улететь слишком далеко: он вынужден был совершить посадку, чтобы отдышаться. Сумрак ощущал невероятную слабость: его мускулы были по-прежнему налиты лишающими сил соками ягоды.

Он вновь бросился в воздух, но опять двигался больше вниз, чем вперёд. Ему просто не удавалось собрать достаточно сил, чтобы махать парусами. Он заплакал от ярости и огорчения.

Земля была не так уж далеко под ним, и в меркнущем свете дня он разглядел густые заросли растений. Чай. Он немедленно свернул к ним, с большим трудом сел на землю и оторвал от стебля один лист.

Он начал торопливо пережёвывать его. Лист был горьким на вкус и заставил его глаза заслезиться, но он съел ещё один в придачу. Эффект был почти мгновенным.

Сердце забилось гораздо сильнее, и беспокойная дрожь встряхнула его конечности. В голове прояснилось. Ему хотелось двигаться.

Его паруса взбили воздух и подняли его над землёй. Он ощущал себя бодрым и живым. Солнце почти село, и между деревьями сгущалась тьма. Он воспользовался эхозрением, чтобы проложить себе курс, огибая ветви и каскады лиан. Дыхание стало сбивчивым, но он рванулся вперёд ещё сильнее. В полёте он принюхивался и прислушивался, остерегаясь появления чудовищной твари. Успела ли она пройти этой дорогой?

В чётко видимом серебристом мире его эхозрения всё выглядело таким непохожим на реальность, что он едва не пролетел мимо древа пиршеств. Свернув, Сумрак начал снижаться по спирали. На широких нижних ветвях он разглядел тёмные очертания членов своей колонии. Уже в следующую секунду он понял, что ни один из них не двигался. Не было видно ни одного бегущего-по-деревьям.

— Папа? Сильфида?

Он осторожно порхнул поближе, нюхая знакомый запах своей семьи.