Они не были мёртвыми: всего лишь без сознания — и совершенно беспомощными — растянувшиеся среди остатков своего ядовитого пиршества. Кожа Сумрака под слоем его шерсти стала липкой, когда он, наконец, осознал, что здесь случилось.

— Проснитесь! — кричал он, пробираясь среди рукокрылов в попытке найти отца и сестру. Некоторые из них встряхивались, недовольно бормоча.

— Сильфида!

Сумрак обнаружил её в одной куче с группой других молодых рукокрылов. Он подтолкнул её голову своей. Она отодвинулась, но не проснулась.

В лесу раздался какой-то хруст.

Сумрак замер. Он вглядывался в темноту. Сейчас было очень тихо. Не было слышно даже обычного ночного стрекотания насекомых. Затем хрустнуло во второй, и в третий раз. Медленные и продолжительные паузы между звуками позволили ему понять, что он слышал приближение какого-то огромного двуногого существа.

— Сильфида, — рявкнул он в ухо сестре. — Проснись!

Он куснул её, и она издала яростный вопль, дёрнувшись прочь.

— Ты что, укусил меня? — сердито спросила она.

— Начинай будить всех остальных. Кричи громче, как ты любишь! Кусай их, если надо, но только разбуди их!

— А где был ты? — спросила она, смущённо насупившись. — Тебя не было на пиру, и…

— Забудь, Сильфида! Кто-то идёт сюда. Где Папа?

— Думаю, там.

В лесу послышался хруст ещё нескольких шагов, и Сильфида невозмутимо посмотрела в ту сторону.

— Большая штука, — пробормотала она.

— Шевелись, — приказал он ей. — И заставь каждого из них помогать тебе изо всех сил.

Сумрак поспешил по ветке, нарочно побольнее наступая на всех рукокрылов, оказавшихся у него на пути, шипя им в уши, чтобы они проснулись. Нова, Сол и Барат спали рядом с его отцом. Он ткнул в Папу головой, окликая его вновь и вновь. Он знал, что его голос, вероятно, хорошо слышен в лесу, но уже ничего не мог с этим поделать.

— Что такое? — сиплым голосом спросил Икарон после некоторой паузы.

— Папа, кто-то идёт сюда, чтобы съесть нас!

Отец встряхнулся и встал, моргая глазами:

— Где?

Сумрак указал подбородком в ту сторону.

Тишина была такой же давящей и застывшей, как темнота.

Сумрак принюхался, но ветер дул с его стороны, и он ничего не почуял.

— Сумрак, ты уверен? А где бегущие-по-деревьям?

— Давно уже ушли. Я видел, как Адапис говорил с каким-то существом в лесу.

Я пытался побыстрее вернуться и предупредить вас, но они поймали меня и усыпили. Точно так же, как и вас всех.

Икарон нахмурился, копаясь у себя в памяти.

— Мы пировали, и…

Отец тревожно огляделся и увидел тёмные силуэты сонных рукокрылов, многие из которых теперь уже проснулись и вяло ползали.

Хруст ещё двух шагов раздался в темноте, уже гораздо громче. И вновь тишина. Кто бы это ни был, он был уже близко. Сумрак вспомнил помёт, который он видел, и его размеры. Его внутренности скрутило.

— Буди всех! — проревел Икарон. — Скажи, чтобы лезли вверх! Мы в большой опасности!

Он развернулся и начал будить остальных старейшин. Сумрак порхнул на соседнюю ветку и начал будить остальных членов колонии, топча, щипая, крича на них, делая всё, что мог, чтобы вырвать их из лап этого неестественного сна. Чем больше рукокрылов он будил, тем больше у него было помощников, но многие из них ужасно ослабели от яда ягоды, и Сумрак в страхе думал о том, что они могут недостаточно быстро добраться до безопасного места.