Он не мог шевельнуться.

Не мог вздохнуть.

Сиара тоже его покинет?!

<style name="a0">Nae<style name="a0">! — рвался крик из его груди.

Она не может уйти! Только не сейчас! Ведь она — единственное утешение, которое еще осталось у него!

Но он знал, что никогда не скажет об этом сестре.

Ни словом, ни взглядом не даст понять, как она ему нужна.

Ведь она все бросит, от всего откажется и останется с ним!

А он не вправе лишать ее будущего. Лишать жизни.

— Почему же на этот раз ты решила согласиться? — спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно и ровно.

— Настало время, Спейрр. Я хочу прожить жизнь, которую у меня так рано отняли. Хочу обрести все, чего лишилась. Любовь. Детей. Даже работу и дом в кредит.

В ответ на ее попытку пошутить он не смог даже улыбнуться. Свирепая, всепоглощающая боль пожирала его заживо.

Но сердцем он понимал: Сиара права. Настало время восстановить справедливость: она должна вернуть себе то, чего лишила ее людская жестокость много столетий назад.

Она это заслужила. Разве он не желал ей счастья? И теперь, когда она готова обрести его, — не встанет у нее на пути.

— Я буду скучать по тебе.

— И я по тебе,<style name="a0">brathair<style name="a0">.

Он с трудом растянул непослушные губы в улыбку:

— Желаю тебе всего самого лучшего,<style name="a0">lurach<style name="a0">. Пусть у тебя будет все, чего ты хочешь. Мое сердце — с тобой.

— Знаю, Спейрр. Я тоже тебя люблю. И ни за что бы тебя не покинула, но ведь теперь у тебя есть Нинья, и ты больше не одинок.

Ты не знаешь... и не узнаешь.

Он стоически кивнул:

— Я всегда буду помнить о тебе, Сиара.

Она печально вздохнула:

— Мне пора. Прощай, Спейрр.

Тейлон не смог ответить «прощай». Язык отказывался выговорить это слово. Как будто, пока оно не сказано, еще оставалась какая-то призрачная надежда.

Как он хотел проснуться — и увидеть, что все это было просто дурным сном!

Но это не сон. Все это происходит на самом деле.

Саншайн ушла.

Теперь уходит и Сиара.

Никого не осталось.

Словно окаменев, смотрел он, как Сиара медленно растворяется в воздухе.

А когда она исчезла, Тейлон рухнул на пол и позволил себе то, чего не делал со дня похорон Ниньи.

Зарыдал.

Он оплакивал своего отца, павшего под мечами саксов, пока маленький Спейрр охранял в тайном убежище мать и сестер.

Оплакивал мать и сестру, на его глазах умерших от черной оспы. В то время он целыми днями работал на Гару, жестокую старуху, находившую удовольствие в его мучениях, а ночами ухаживал за сестрами и больной матерью.

Он вспоминал Сиару — безутешно плачущую кроху у него на руках. Вспоминал, как после смерти матери Гара выставила их за порог — в темную морозную ночь.

Тогда мела метель, и единственное, о чем он молил богов, — чтобы сестра выжила.

Она была всем, что у него осталось.

Он нес ее, безутешно плачущую, сквозь ветер и снег, бьющий в лицо. Много миль по заснеженной пустыне прошел он, чтобы добраться до родины своей матери.

Ради своей сестры он умолял жестоких воинов о пощаде, унижался перед ними, безропотно позволил избить себя до полусмерти.

Только ради нее. Никогда и ничего он не просил для себя.

Пока не встретил Нинью.

Она подарила ему счастье, а потом, по собственной глупости, он ее потерял.

Навсегда. Никогда больше им не быть вместе.

Я — одиночество.

Я — вечная скорбь.

Тейлон взревел от ярости.

Вдруг что-то привлекло его внимание.