В глазах Артемиды вспыхнул расчетливый огонек:

— Две недели!

Бессильная ярость исказила черты Ашерона:

— Согласен.

Артемида протянула руку — и на ладони ее возник тускло светящийся багровый камень.

Эш потянулся за ним, но Артемида отдернула руку:

— Придешь ко мне на рассвете!

— Клянусь, приду.

Удовлетворенно улыбнувшись, Артемида отдала ему камень. Эш вернулся к Тейлону. Встретившись взглядом с Саншайн, он проговорил:

— Саншайн, тебе нужно взять этот камень в руку, приложить к клейму Тейлона — к татуировке с луком и стрелой, и держать так, пока его душа не соединится с телом.

Она потянулась за камнем, но Тейлон слабеющей рукой перехватил ее руку. Саншайн изумленно взглянула на него: она не подозревала, что он в сознании.

— Не надо... нельзя...

— Тейлон! — вскричала она, не понимая, почему он ее останавливает. — Что ты делаешь?

— Нет, Саншайн! — сдавленным голосом прошептал Тейлон. — Обожжет руку... ожог... не сможешь рисовать...

Страшнейший из ее кошмаров!

Она взглянула в полные боли глаза Тейлона.

Величайшая ее любовь!

Выбор очевиден.

Не раздумывая, она взяла у Эша камень — и вскрикнула, когда он обжег ее руку.

— Смотри Тейлону в глаза, — послышался у нее в голове голос Эша. — Сосредоточься. Ради Зевса, не упусти душу...

Так она и сделала. Боль немного уменьшилась, хотя Саншайн все равно чувствовала, как камень прожигает ее насквозь.

Казалось, время остановило свой бег. Глядя в угольно-черные глаза Тейлона, Саншайн вспоминала свою жизнь с ним: прошлую, настоящую — неважно, они слились воедино. Вспоминала собственную смерть — и то, как Тейлон сжимал ее в объятиях.

Наклонившись, она поцеловала его.

— Я с тобой, любовь моя.

Тейлон испустил последний вздох. Тело его расслабилось. Сердце Саншайн замерло вместе с его сердцем: ее охватил неодолимый ужас.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть все получится!

Эш положил ее руку на плечо Тейлона, на изображение лука и стрелы. Камень постепенно тускнел и становился холоднее.

Но рука ее все еще горела огнем.

Наконец, когда камень полностью остыл, она отпустила его — и застыла в ожидании.

Тейлон не шевелился.

И не дышал.

Он лежал перед ней неподвижно, холодный и мертвый, как этот камень.

— Тейлон! — содрогаясь от ужаса, слабым голосом позвала она.

И в тот момент, когда Саншайн уже почти уверилась, что он умер навсегда, Тейлон глубоко вздохнул и открыл глаза. Прежние, светло-карие глаза.

С радостным криком Саншайн сжала его в объятиях.

И в этот миг дверь распахнулась, и в комнату влетели двое разъяренных богов, а с ними — орда крылатых демонов и толпа даймонов. Зарека нигде не было — оставалось лишь надеяться, что они его не прикончили.

Тейлон вскочил, загородив собой Саншайн.

Эш поднялся на ноги, готовый к бою.

— Полночь! — со злобным смехом объявил Дионис. — Начнем представление!

Демоны расступились, пропуская «близнеца» Ашерона.

— Ну здравствуй, Ашерон, — проговорил Стиккс тоном, далеким от братской приязни. — Давно не виделись. Сколько времени-то прошло — одиннадцать тысяч лет?

Тейлон затаил дыхание. Он не верил собственным глазам.

Конечно, он подозревал что-то подобное: но одно дело — смутные подозрения, другое — реальность. Так, значит, у Ашерона все это время был брат-близнец!

Но почему он это скрывал? И почему Стиккс до сих пор жив — он же не Темный Охотник? Тейлон ничего не понимал.