— Это же скучно, — Эвелина скривила губы.

Герцог раздраженно махнул рукой.

Мы вернулись в дом. Происшедшее можно было бы назвать забавным, если б не была убита лошадь. Мне было ее жалко. Не повезло бедняжке! Откуда же было знать, что кому-то вздумается в нее стрелять. А что касается моих якобы врагов, то это было просто смешно. Какие у меня могут быть враги, скажите на милость? Какая-нибудь ревнивая особа, возмущенная моим успехом на приеме засела в засаду с ружьем? Вы этому верите?

С другой стороны, конечно, пуля могла угодить мне в голову. Но ведь не угодила. Так зачем же было поднимать такой шум?

Кстати сказать, это происшествие было не единственным. Вечером со мной случилась еще одна неприятность. Произошло это так.

Было уже поздно и я собиралась улечься в постель. Эмили помогла мне переодеться, накрыла теплым одеялом и пожелав спокойной ночи, ушла к себе. Я закрыла глаза и тут же открыла, так как заметила, что эта забывчивая клуша не погасила свечи. Эмили вечно что-нибудь забывает. Особенно, вечером, когда у нее на уме одно: как бы поскорее рухнуть в постель и забыться сном.

Я приподнялась на локте, собираясь позвать ее, но не успела. Позади меня раздался грохот и что-то тяжелое больно стукнуло меня по голове. Так сильно, что даже искры из глаз посыпались. Я охнула и обернулась.

Картина в тяжелой резной раме. Черт побери, какому идиоту пришло в голову вешать картины в изголовье кровати? Не говорите мне, сама догадаюсь. Конечно, это герцог. Кто еще! Точно такую же картину я видела в спальне Эвелины. Додуматься до такого можно лишь от великого ума.

Я встала и пощупала затылок. Так и есть, шишка. Я разозлилась еще больше. Нет, ну какой же кретин! Зачем мне картина в спальне? Думал, я буду любоваться на эту мазню ночью в потемках?

Наклонившись, я присмотрелась к упавшему произведению искусства. Так и есть. Шнур, на котором она висела, оборвался. Еще бы ему не оборваться! Он же тонюсенький! На нитку бы повесили, а потом удивлялись, что это она упала!

Я с трудом стянула картину с кровати. Все-таки, мне повезло. Если бы я лежала, меня бы стукнуло не плашмя, а прямо по лбу. Не знаю, обладает ли мой лоб такой крепостью, чтобы выдержать эту тяжесть. Если послушать батюшку, то моим лбом можно пробивать дубовые ворота, но он, разумеется, преувеличивает. В этом случае лоб должен быть чугунным.

Еще немного поругавшись сквозь зубы, я приложила к затылку мокрое полотенце и легла спать, на всякий случай проверив сперва, нет ли надо мной еще каких-нибудь сюрпризов.

Второе происшествие случилось три дня спустя. Эвелина предложила мне прокатиться верхом по парку.

— Милые дамы, — напомнил нам Этьен, развалясь в кресле, — вы, кажется, забыли, что вам запрещено покидать пределы дома.

— А мы и не будем покидать их, — отозвалась Эвелина, — я говорила о парке. Парк в пределах дома.

— Мне кажется, Огюстен имел в виду все окрестности с парком вкупе, — хмыкнул вредный кузен.

— Его сейчас здесь нет, правда? — ехидно напомнила я, — так что, мы не сможем уточнить, что именно он имел в виду.

В самом деле, в тот день герцог был в отъезде.

Эвелина засмеялась, признав мою правоту. Этьен пожал плечами.

— Мое дело — предупредить. Тебе ли не знать, Эви, как наш милый Огюстен страшен в гневе.

— О-о, — протянула я в притворном ужасе, — он нас поколотит?

— Пойдем, — Эвелина со смехом взяла меня под руку, — глупости, конечно, нет. Он просто несколько шумен.

— А, ну шумом нас не напугаешь.

Мы отправились во двор, где уже были приготовлены лошади для нас. Этьен остался в доме.

— Он так боится вашего брата? — спросила я, садясь в седло.