Стоило Каю взять себя в руки и перестать бросаться на окружающих, и моё к нему нежное чувство опять проклюнулось, и расцвело буйным цветом пуще прежнего. Я от неожиданности даже перестала отрицать очевидное и признала, что мужчина мне нравится, и даже очень нравится, с того самого первого знакомства, когда он в разговоре аккуратно осаживал своего брата. Более того, я не могла понять, как он вообще может не нравиться; умный, обаятельный, заботливый, рассудительный и терпеливый. А ещё — симпатичный.

Мне наконец-то удалось рассмотреть его при ярком дневном свете, и я даже радовалась, что Кай редко улыбается, потому что отвести взгляд от его улыбки было совершенно невозможно. В тёплых карих глазах вспыхивали золотистые искорки, а тонкие паутинки мимических морщин придавали лицу интересное выражение: как будто мужчина подстроил какой-то розыгрыш и поджидает, когда окружающие попадутся, и можно будет от души посмеяться. При таких глазах его даже небритость физиономии вкупе со взъерошенными нечёсаными вихрами не портили!

И избавиться от этих ощущений и эмоций никак не получалось, только отвлечься оживлённым разговором. Вот я и болтала языком без умолку, пытаясь отогнать опасные мысли.

Удручающее сложение характера — импульсивность помноженная на рассудительность. Я никогда не могла без сомнений следовать велениям разума, но и слепо потакать эмоциям не получалось, и в итоге меня швыряло из крайности в крайность. Первые несколько месяцев моего замужества были крайне нервными, даже несмотря на всё терпение Тура и моё собственное осознание ситуации. Меня всё раздражало, всё не устраивало, всё было совсем не так, как хотелось, а как именно хотелось — я и сама не знала. А потом благодарила духов за снисходительность и родителей за дальновидность, что они выбрали для меня именно Тианура: ему хватило терпения и мудрости найти со мной общий язык и точки соприкосновения.

Что делать сейчас, я не представляла. Неожиданно сильные эмоции, которые вызывал у меня мужчина, вступали в противоречие с доводами рассудка; опять, как и в тот раз, только теперь именно разум был против.

При всех его достоинствах, у Кая были большие проблемы. Не в его прошлом, и даже не в его здоровье; дело было в его голове. Просто так нормальные разумные существа не пытаются свести счёты с жизнью. Я пыталась поставить себя на его место; поручиться ни за что не могла, но была точно уверена — я бы всё равно цеплялась за жизнь. А он… как будто намеренно избегал всех её проявлений, и если бы мог, забился бы куда-нибудь в глушь, чтобы никого и ничего не видеть. Ну, или всё-таки воспользовался бы своим многострадальным револьвером. Если бы эта рана как-то испортила отношение к нему окружающих, я бы ещё могла понять попытку к бегству; но на него даже с особым сочувствием никто не смотрел! Искренне уважали, беспокоились о его здоровье, но — не больше, чем, скажем, о той же Рассвете. А, может, и поменьше.

В общем, я была совершенно уверена, что мою симпатию встретят в штыки, и для того, чтобы добиться какой-то положительной реакции, придётся здорово постараться. Вопрос был один: надо ли мне это? Настолько ли сильно он мне нравится, чтобы пытаться вернуть этому человеку желание жить? Да и вообще, возможно ли это — вернуть ему такое желание?

Так что я искренне обрадовалась, когда Кай поручил нам разжигать очаг и греть воду, а сам, не слушая возражений рвущейся в бой Раси, отправился охотиться. Хоть немного отдохну от мыслей о нём!

Внутреннее убранство избушки не отличалось богатством. Круглый каменный очаг с внушительной трубой посередине, за ним — грубый и старый, но вполне крепкий стол, вдоль трёх стен — двухъярусные нары. При входе слева — небольшая аккуратная поленница, справа — ряд полок, на которых стояла простая грубая посуда, начиная от ведра и заканчивая глиняными кружками.