В Боровицу мы въезжали долго, город со своими пригородами раскинулся очень широко, свободно. Когда закончились поля и небольшие хуторки, и начался собственно сам город, это стало дополнительным подтверждением уже замеченного мной факта: оборотни очень не любили тесноту и ценили личное пространство. Домики были аккуратные, довольно небольшие, но стояли друг от друга на внушительном расстоянии. Сады, огороды, островки настоящего и даже довольно глухого леса, скрывающего чьё-то жильё — полная свобода самовыражения.

Моих спутников знали в лицо все встречные, и каждый, кто замечал, считал своим долгом поздороваться, и это здорово замедляло передвижение. Если большинство просто ограничивалось кивками и приветственными взмахами рук, то некоторым непременно нужно было поговорить с Каем. С одним, солидным коренастым мужиком преклонных лет, он даже зашёл в дом, велев нам ожидать снаружи.

На мой вопрос Рася только пожала плечами и предположила, что «у Тарра либо что-то сломалось, либо заболел кто-то из домашних». Обычно в таких случаях оставляли записку с адресом и содержанием просьбы, чтобы плетущий заглянул, но раз он ехал мимо и никуда не спешил, почему бы не глянуть прямо сейчас? Подобная помощь населению была прямой обязанностью не только альфы, но и всех плетущих, и я искренне посочувствовала Каю: он хотя бы поспать время находит? И так один за всех отдувается, да ещё и Рассвету подсунули в нагрузку.

Златовласка согласилась, что ответственность на плечи мужчины действительно легла огромная, но, по её словам, население старалось войти в положение орха и обращалось за помощью только когда становилось совсем уж невмоготу. Альфа даже иногда ругался на таких терпеливых страдальцев, умудрявшихся запустить какую-нибудь серьёзную болезнь.

К этому моменту я уже знала, как получилось, что Кай остался единственным плетущим во всей Боровице. Просто в тот момент, когда с остальными его коллегами (а пострадали все, вплоть до самых юных учеников, только-только начавших воспринимать нити) случилась эта неприятность, мужчина находился без сознания. Рася точно не помнила, но по времени выходило — именно из-за собственной травмы. Вот так сразу и не поймёшь, не то благословили духи, не то — наоборот, поиздевались.

В целом город мне очень понравился. Вроде бы, на непривычный взгляд было очень много жителей, но они удачно рассредотачивались по большой площади и терялись на фоне собственных домов. Город жил размеренной, спокойной, неторопливой жизнью, без суеты, но при этом — без рутинной тоски. Атмосфера здесь почему-то настойчиво ассоциировалась у меня с горным лугом в солнечную погоду на исходе лета.

Единственное, к чему никак не получалось привыкнуть, — у меня это и в лагере не получилось, а там было всего-то полторы сотни человек, — так это к наличию на улицах множества диких животных. То есть, умом я понимала, что это никакие не животные, а просто местные жители в звериных ипостасях, но всё равно при виде каждого нового «прохожего» напрягалась.

Но как бы неторопливо мы ни ехали, а до цели к исходу третьего дня всё-таки добрались, аккурат к закату. То есть, расстояние в итоге получилось совсем небольшое; даже странно, как местные умудрялись столько лет не замечать Пустошь? Конечно, в той стороне горы, места дикие, необжитые, но всё равно. Это же всего пара часов полёта!

Известие о возвращении Кая, а с ним заодно — и нас, облетело город гораздо быстрее, чем мы добрались до места, так что на пороге нужного дома нас уже встречали. Дом этот был значительно больше остальных и стоял особняком даже по сравнению с ними, окружённый внушительным пустырём, заросшим неистребимой низкорослой травой. Как я уже знала со слов своего персонального экскурсовода, на этой поляне проводились массовые мероприятия, а на первом этаже здания (и в ряде других домиков, примыкающих к лобному месту) располагались всевозможные общественные заведения.