Вернувшись в Череповец, я понял, что самый большой вопрос, который меня интересует, это как там дела у наших, то есть у Митрофанова с Савиным. И даже наша размолвка с Савиным показалась сущим пустяком, не заслуживающим никакого внимания. Вот что значит для настоящего трудоголика три дня не быть на работе. Тут, правда, вспомнилась пословица про некую персону с низким IQ, являющуюся любимицей работы, что звучало примерно так: дурака работа… ну, и так далее, но я ее решительно изгнал из своих мыслей.

Заскочил в общежитие, оставил там деревенские гостинцы, а заодно еще раз прислушался к своим ощущениям и даже искусил себя мыслью: а не завалиться ли мне с книжкой на кровать и не думать ни о чем, кроме того, что в ней написано? Заманчиво, но надо бы сначала пообедать. А потом все-таки заглянуть на минутку в отделение.

Вот интересное дело, насколько разными могут быть у человека взгляды на ближайшее будущее до и после обеда. Выйдя из столовой, я уже знал, что лучшее завершение дня – это «не на минутку в отделение», а свидание с книгой и, может быть, даже сон на пару часиков. А что, имею право: выходной еще не закончился.

Недолгую дорогу до общаги меня занимали мысли, какую бы книгу выбрать для приятного времяпрепровождения. Я уже почти определился, когда на глаза мне попался телефон на столе у вахтера общежития. И что-то со мной случилось. Ну да, решил я, хитроумный идальго на меня не обидится, если я сделаю всего один звоночек. И потянулся к трубке.

Дежурила сегодня не моя «сваха» и даже не «коренная ленинградка», а суровая тетка по прозвищу Столешня. Она уже собралась было строго пресечь мою попытку завладеть телефоном, но, подняв глаза, разулыбалась:

– А-а, Алексей Николаевич, пожалте-пожалте!

Насколько она была деспотична с проживающими, настолько же подобострастна с начальством. Я, видимо, в ее табели о рангах тоже попадал в эту уважаемую категорию. Однако в данный момент меня это совсем не интересовало.

Джексон оказался на месте.

– Ага, вернулся! – радостно заорал он. – А мы тут с Серегой думаем, кому в Ярославль ехать. А может, ты сгоняешь?

Я ничего не понял. Перед моим отъездом никакими поездками-командировками еще не пахло. Значит, что-то случилось. Мне пришлось несколько охладить пыл коллеги сообщением о том, что я еще ничего не знаю.

– Ах да-а! – спохватился Митрофанов. – Ты же дезертировал. А мы тут и за тебя, и за того парня, и вообще… – Здесь Митрофанов прервал свой обвинительный спич и спросил уже другим голосом, как о само собой разумеющемся: – Тебя когда ждать?

Пришлось пожелать хитроумному идальго поскучать еще некоторое время без своего читателя-почитателя, а в трубку сказать:

– Да минут через двадцать.

Митрофанова я нашел в кабинете у Савина. Надо было видеть физиономии обоих. У меня возникло ощущение, что сыщики готовы немедленно выпорхнуть в открытую форточку зарешеченного окна и умчаться творить великие дела, как говорил якобы сам себе который-то из Сен-Симонов (вроде как их двое было). Ребята бы, наверное, и умчались, но мое появление сдержало их порыв.

От меланхолической обиженности Савина, под знаком которой прошла наша последняя встреча, не осталось и следа. Наоборот, он решительно подошел ко мне с протянутой рукой и словами:

– Алексей, ты не дуйся на меня из-за той встречи. Понимаешь, встал не с той ноги, погода плохая, начальство не улыбнулось, некому гадкое слово сказать, а тут ты как раз. Короче, замнем для ясности?

Я с радостью замял. Давно знаю, что добиваться результата при натянутых отношениях ох как трудно. Да и мои собственные мысли в момент нашего разлада тоже были далеко не целомудренными.

Сыщики быстренько ввели меня в курс дела. Пока я, по их выражению, числился в дезертирах, начали поступать ответы на наши запросы.