Санька посмотрел на меня еще более странно:

– Вот не пойму я тебя, Лешка! Ты в больнице около месяца был, а как будто десять лет отсутствовал. То не помнишь ничего, то слова какие-то непонятные из тебя лезут.

Упс! Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Ведь, пожалуй, «Мастера» вот так запросто в эти времена и не найти было. Вылез тоже, понимаешь, со сравнением. Опять пришлось врать, что в больницу книгу знакомые приносили почитать, чтобы не скучал. А вот что друг заметил мои странности, это плохо. Значит, и другие могли заметить, только помалкивают до срока.

Я приобнял товарища за плечи:

– Санек, я порой и сам замечаю, что изменился после больницы. – Вот, не соврал, но и правды не сказал. – А амнезия – это от наркоза, скорей всего. Но ты мне на вопрос не ответил.

– Какой?

– Тоже амнезия? – поддел его я.

– А-а-а, про смерть? Так я думаю, у кого как. Кто-то и накатить может за такие слова. А кто-то тут же забудет.

Это плохо, если забудет, подумал я.

Но действительность затмила все ожидания.

Глава двенадцатая

Трудотерапия

Санька от сигарет отказываться не стал, хотя и слегка удивился, что я ему решил сделать подарок. А ведь это у меня уже из моего будущего времени. Раньше-то бы и в голову не пришло, что друга стоит как-то вознаградить за потраченное на меня время. Да и Саня бы без зазрения совести меня на что-нибудь припахал, причем задарма. А что хорошо, что он не стал задавать никаких вопросов.

Разговор с Бурмагиным радости не доставил. Более того, настроение испортилось напрочь. Так бывало, если на работе происходила какая-то крупная пакость. Открою тайну, что пока я не был начальником, а до этого – пока не был женат, то лечил плохое настроение «трудотерапией». Будь я в деревне, дровец бы поколол или грядку-другую вскопал. Ну, еще бы что-нибудь сделал, в деревне работы хватает во все сезоны. В городе с этим посложнее, но все равно выход отыскать можно. Самый оптимальный – привести в порядок комнату или устроить глобальную стирку. Получалась двойная польза: нервы в порядок приводишь, а заодно и пользу для хозяйства принесешь.

Вот и теперь, не мудрствуя лукаво, устроил в комнате генеральную уборку. Правда, мыть полы было еще трудновато, но швабра мне в помощь. Так что справился за час, хотя раньше на мои «хоромы» хватало и двадцати минут.

Ну, как бы и настроение поправил, и полы помыл. Стирать не стал, да и стирать-то у меня нечего. В этом, кстати, большой плюс маленького гардероба: чем меньше у тебя одежды, тем меньше стирки.

Вечером, часиков в десять, я, немного уставший, раздумывал: не то еще раз – который уже за сегодня? – попить чайку, не то просто дослушать радиопередачу и лечь спать пораньше. По радио как раз передавали оперетту Кальмана «Сильва», и я невольно заслушался. Подумал опять, что нужно во всем искать положительные стороны. Вон я эту оперетту как-то давным-давно смотрел по телевизору, а с тех пор и не вспоминал. Может, коли я здесь, заняться чтением классической литературы? Давно собираюсь, но так и не собрался. Или английский язык изучать?

И тут в дверь постучали. Не дождавшись ответа, в комнату ввалился Джексон.

– Лех, привет! – радостно заявил Митрофанов.

Судя по Женькиному довольному виду, инспектор УГРО был доволен как слон. Чего это он на ночь глядя? И трезвый вроде бы.

– А ты чего не дома? – удивился я.

Джексон с женой и маленьким сыном недавно получили квартиру. И не за какие-то там заслуги, не по очереди. Просто деревяшка, где они жили, пошла под снос, а семье дали двушку в Заречье.